Наверное, мне надо было ее утешить — и сообщить ей, что Перепелкина трогать никто не будет, просто потому, что он никому не нужен. Если бы за каждую подобную статью — я имею в виду расследование, а не тот бред непонятного стиля и жанра, который написал Перепелкин, — убивали, то поголовье журналистов в Москве резко сократилось бы, а газеты стали бы беззубыми и пресными.
Болтливого охранника наказали, это да — преподав тем самым урок его напарникам и Перепелкину заодно. Знал бы охранник больше, чем рассказал своему соседу, — его бы не избивали, ему бы нож воткнули в сердце. А так просто наказали — за длинный язык. Зная, что он сделает выводы, как и Перепелкин и все остальные.
Но боюсь, она бы меня не поняла — и ей ни к чему было знать, что я в курсе ситуации, в которую влез ее муж. Так что я повесила трубку, пробормотав ей фальшивые слова утешения и заверяя, что с ее мужем все будет в порядке и мы очень ждем его звонка. И снова закурила, пытаясь обобщить то, что узнала вчера и услышала сегодня — и вообще все, что мне известно про господина Улитина и его смерть.
Теперь я точно знала, что его убили, — иначе бы никто не трогал проболтавшегося охранника. Убили у него в доме при непосредственном участии какой-то девицы, чьи приметы мне уже не сообщат. И еще я точно знала теперь, что Улитин был тесно связан с криминалом — с теми самыми людьми, которые послали быков вырвать пленку из Яшкиной камеры. Теми самыми людьми, о которых говорил Реваз — и которые, как я поняла из его рассказа, одно время к Улитину относились хорошо, как к близкому человеку, а потом стали им недовольны. И именно их отношение выражал Реваз, говоря, что Улитин скользкий тип, не отвечающий за свои слова.
А еще я знала, что из «Нефтабанка» он уходить не хотел — дураку понятно, по какой причине главу государственной, по сути, структуры тормознули сотрудники какого-то спецподразделения, наставив на него стволы и обнаружив в машине кокаин. Не исключено, что я ошибалась — но Хромов мне сказал, что выдавливать Улитина из банка начали примерно 6 сентябре, а история с кокаином произошла в октябре. Видно, сдаваться без борьбы банкир не собирался, на увещевания не реагировал — вот ему и дали понять, что тогда он уйдет по-плохому. И он ушел вскоре — почему-то не обратившись за помощью к бывшему шефу, который мог бы, наверное, что-то сделать. Но Улитин к нему не обратился и от предложенной Хромовым кампании в прессе отказался.
Значит, был еще какой-то искусственно полученный компромат типа кокаина — а то и самый настоящий компромат, огласки которого Улитин не хотел. И вряд ли это было связано с женщинами, как у одного экс-министра, — одно дело глава правового ведомства, застуканный с проститутками в сауне, принадлежащей одной криминальной группировке, и другое дело банкир, которого можно застукать с кем угодно, но это ни о чем не скажет. Значит, то ли в прошлом его что-то было — то ли компромат связан был с его, так сказать, профессиональной деятельностью.
Но нужно ли было тем, кто выдавил-таки Улитина из «Нефтабанка», убивать его почти пять месяцев спустя? Зачем, если он ушел, проиграв сражение, ушел тихо, без публичного скандала? Знал что-то, чего не должен был знать?
И хотя никому ничего не сказал, мертвым он казался безопаснее, чем живым?
Это было возможно — что именно «Нефтабанк» был причастен к его смерти.
Точнее, те люди, которые им руководили и за ним стояли. Но точно так же к ней могли иметь отношение и те криминальные структуры, с которыми Улитин был связан. И даже «Бетта-банк», чья служба безопасности быстренько договорилась с милицией и история о том, что в момент смерти Улитин находился в доме не один, была похоронена. А сам банкир признан скончавшимся от сердечного приступа. Вот это было, конечно, маловероятно — но зато первые две версии вполне реальны.
Я знала уже не так мало — в принципе этого хватило бы для материала.
Интересного, легко читаемого материала — но, увы, полного не фактов, которые бы никто не подтвердил, но слухов и намеков. А я хотела, чтобы у меня получилась суперстатья — в конце концов, под ней моя фамилия будет, а собственный престиж мне дороже желания избавиться поскорее от темы — и значит, мне надо было узнать больше. Хотя бы чуть-чуть побольше. И я уже догадывалась, кто вопреки собственному желанию может сообщить мне хотя бы кое-что, чего я не знаю.
Не хочет — но сообщит. Хотя в отличие от меня об этом пока не догадывается…
Глава 12
Оливковое масло зашипело в сотейнике, распространяя характерный, ни с чем не сравнимый запах. Чувствуя который, я всегда представляю оливковые рощи — которых, надо признать, никогда не видела, и потому в моем представлении они несколько абстрактны. Как, впрочем, и все итальянское.
В Италии я не была и не особо туда хочу, в общем, — но итальянскую кухню обожаю. И в процессе готовки перед глазами встают сцены из виденных когда-то немногочисленных фильмов. Не из Феллини, конечно, с творчеством которого я не слишком знакома, — а, скажем, из «Крестного отца», где Майкл Корлеоне бродит по сицилийским просторам под известную всему миру музыку. Или из других американских картин про итальянскую мафию — причем это даже не сама Италия может быть, а итальянский квартал Нью-Йорка или итальянский ресторан, в котором обедают этакие доны, беседующие между собой на родном языке.
Вот и сейчас я что-то такое представляла, полностью отрешившись от реальности и погрузившись в процесс. И что-то такое видела, кладя в сотейник мелко порезанную луковицу и две дольки чеснока, — а потом, накрыв его крышкой, поставила на огонь кастрюлю с двумя с половиной литрами воды. Все по правилам, согласно которым на сто грамм пасты — макаронных изделий, если по-русски — требуется литр воды. А моя норма — полпачки, то есть двести пятьдесят грамм.