Женька поднял наконец на меня глаза — но тут же опустил. Вытаскивая из лежавшей на столе пачки «Парламента» сигарету и сильно затягиваясь.
— Мне Сережа когда сказал, что ему про улитинские дела материал нужен, я сразу понял, откуда ветер дует. Те, кто к теме, давно ждали, что его снимут, — Хромова сняли, а этот сидит и сидит, будто непотопляемый. А тут главный со своим заданием — я и понял, что хотят компру найти, а не могут. Слухи ходили, что ему миром уйти предлагали, а он не захотел, крутым себя чувствовал. И тут Сережа — сказали, что Улитин весь в дерьме, найди, напиши. Я и начал…
Алещенко случайно выдохнул дым мне в лицо, и я встала, подойдя к окну, оказываясь у него за спиной. И, приоткрыв створку, так и осталась там стоять — думая, что, может, так ему будет проще, когда он меня не видит. И мне так будет проще — потому что ненавижу, когда кто-то курит рядом со мной.
— Я там закинул кое-кому оттуда, откуда он приехал, — есть там человек, за экономику отвечает в местной газете. И по другим каналам рыть начал — накопал кой-чего по мелочам. Что никакого высшего образования у него не было, диплом он купил или ему сделали — это человек подтвердил, который учился на том факультете, который Улитин якобы заканчивал, и на том курсе, который в тот год выпускался, каким у Улитина диплом подписан. Что срок у него был условный — еще до армии сам у себя мотоцикл угнал. Купил, застраховал, а когда до конца страховки пара месяцев оставалась, он его скинул кому-то из соседнего города и заявил, что украли. Дурь, короче. Получил условно год — прям перед армией. Но это не афишировали — вроде родители хлопотали, упросили, чтоб дали ему в армию пойти, так втихую все прошло, хотя документы у меня есть…
Я присвистнула — молодой реформатор Хромов, оказывается, был весьма неразборчив в выборе помощников. А значит, подвергал себя риску быть скомпрометированным через них — хотя сам везде кричал, что он чист.
— А из армии Улитин пришел, работал учителем физкультуры в школе, в институт поступал, а не вышло. В бизнес лез по мелочам, палатки, то-се, с братвой местной был завязан, без братвы какие палатки? Потом поднялся немного, бензоколонкой рулил — видать, там и стал специалистом в нефтяном бизнесе, то-то его Хромов в замдиректора топливной компании пихнул. — Женька криво усмехнулся, хотя шутка прозвучала невесело. — А Хромов, между прочим, ту самую компанию тогда и возглавлял. До того как мэром стать. Не знаю уж, как они с Улитиным сошлись, — по одной версии тот у его сына в школе был учителем физкультуры. А там кто знает — фактов нет. В девяностом Хромов предвыборный штаб создал, и как-то Улитин туда затесался, — а когда на следующий год тот мэром стал, Улитина в замы. топливной и посадили. А потом и на банк. А потом и в Москву…
— Так тебя вычислили потому, что тот, кто тебе информацию добывал, тебя заложил? — произнесла, когда пауза затянулась, словно Алещенко хотел закончить на этом разговор. — Или…
— Да нет, там все чисто — я его спросил еще, не будет ли проблем, а он сказал, что нет. Я так понял, на родине Улитина не слишком жаловали после отъезда в Москву. — Женька приподнял трубку зазвонившего телефона, давая отбой, и, не опуская ее на рычаг, положил рядом. — По слухам, там даже конфликт вышел серьезный — он, уезжая, на банк свой близкого человека посадил, хотел его контролировать на тот случай, если возвращаться придется обратно из Москвы. Да и вообще — плохо, что ль, карманный банк иметь, который деньги вложит куда скажешь, если сам не рискуешь? А тот, по слухам, в кресле пригрелся и артачиться начал, самостоятельность проявлять — якобы за это его и застрелили год назад. В январе или феврале 97-го, так, кажется. По слухам, Улитин его и заказал — а на банк другой его человек сел. Парень-то мой пытался кое-какие документы банковские накопать — а не вышло. Кстати, может, и засветился там — и на меня кивнул, как прижали. Мог, точно мог — а я и не допер…
— И что еще интересного? — перебила, чувствуя, что Женька сейчас вот-вот начнет сокрушаться по поводу того, что не разбирается в людях. — Что ты узнал-то еще?
— А больше ничего… — Алещенко развел руками, поворачиваясь ко мне — словно хотел, чтобы я увидела этот жест и поверила, что он говорит правду. — Была информация, что он через «Нефтабанк» в оффшор деньги качает себе, что недвижимость у него во Франции есть. Ну так этим куча-народа занимается — и поди найди чего, его же банк, значит, все по-умному. Тут такие схемы есть, что даже документы получи — ничего не докажешь, а схем таких — как дерьма на пастбище. А тут звонок мне в редакцию — голос вежливый, вроде взрослый, солидный человек. Вы одним делом интересуетесь, хочу вам кое-какие бумаги передать, разговор не телефонный. Знаешь же, как бывает…
Я кивнула — мне это очень хорошо было знакомо. Когда кто-то звонит по твоему редакционному телефону — а то и домой, и так случалось, пока мне номер не поменяли — и, не представляясь, говорит, что надо встретиться, поскольку есть материал, который может тебя заинтересовать. И встречаешься, и получаешь в большинстве случаев туфту — непроверенную и бездоказательную информацию, за которой стоит куча эмоций и желания утопить зарвавшегося начальника, обнаглевшего конкурента, а то и родственника. Но в десяти случаях из ста материал заслуживает внимания. А в одном случае из этих самых ста — настоящий хит, готовая почти сенсация, которую надо только проверить и огранить.