В творческие вопросы, правда, он уже вникает не так, как раньше — когда на каждой планерке детально анализировался вышедший номер и не менее детально обсуждался следующий. И отсутствует Сережа все чаще — то по бизнесу своему улетает, то где-то экзотических рыб ловит, есть у него тяга к таким развлечениям. Но если он в Москве, то в редакции хоть на пару часов, но появляется обязательно — и сидит в своем кабинете, который, несмотря на рост благосостояния своего владельца, практически не преобразился. Те же обитые деревом стены, большой рабочий стол и длинный стол для планерок, летучек и редколлегий. Может, только побольше стало всяких памятных фотографий на стенах да памятных подарков газете, выставленных на полках под стеклом — мемориальных дощечек, сувениров и прочих штуковин, — а так все то же, что и десять лет назад.
Главный сидел, по-прежнему не поднимая головы, и я кашлянула деликатно, чтобы он наконец обратил на меня внимание. Конечно, можно было бы просто пойти и сесть напротив — тем более что мое положение в редакции вполне позволяло мне это сделать, — но мне всегда казалось, что Сереже нравится игра «начальник — подчиненный», и я совсем не против была в нее поиграть. И потому кашлянула, и он тут же встрепенулся, делая вид, что не замечал до того моего присутствия.
— А, Ленская! Проходи, чего стоишь?
Я медленно прошла по не слишком большому, но очень длинному кабинету к Сережиному столу — чувствуя, как трутся друг о друга при ходьбе обтянутые джинсами ляжки, представляя, как прыгают жирненькие грудки под водолазкой. И села напротив него в кожаное кресло, закинув ногу на ногу.
— А на планерке почему отсутствуешь? На стороне халтуришь — или ночи слишком бурные?
— О, Сергей Олегович, разумеется, бурные, — протянула томно, удивляясь, что он заметил мое отсутствие. — Они ведь целиком посвящены работе, вы же знаете…
— Да ну? — Главный наконец окончательно оторвался от своих бумаг, глядя мне в лицо. — Ты мне не рассказывай. И редакцию не разлагай — а то соблазняешь то одного, то другого, так скоро работа остановится, о тебе только и будут думать…
Похоже, Наташка уже успела сообщить главному сногсшибательную новость — о том, что у меня якобы был секс с Кавериным. Проверить, наверное, не успела — или все же поинтересовалась у Димки, как прошла ночь со мной, а тот решил, что над ним смеются, и промямлил что-то невразумительное, что Наташка сочла за восхищение, которое нельзя описать словами. И тут же поделилась с Сережей — разве могут быть в редакции более важные новости?
Шучу, конечно, — наверняка сначала речь шла все же о газете, а это она на потом приготовила, когда он ее спросил, как вообще в редакции обстоят дела.
А Наташка, естественно, не могла не поделиться с ним таким потрясшим ее воображение известием. Хотя не исключаю, что тот факт, что Ленька Вайнберг провел у меня ночь, она уже тоже знала — а значит, и об этом поведала Сереже. А он таки запомнил — по старой памяти живо интересуясь всеми редакционными новостями, особенно теми, которые касаются старожилов. Вот отсюда и взялось его «то одного, то другого».
— О, Сергей Олегович. — Я томно закатила глаза. — В моей жизни есть только один мужчина — и тот компьютер. На других, увы, не хватает времени…
Сережа хмыкнул — показывая, что мне не верит. Что ж, у него были на это основания. А что касается меня, то я даже развеселилась — потому что мне стало приятно, что он запомнил то, что рассказала ему Антонова. Между нами года три как ничего не было — хотя могло бы быть, дай я согласие, минимум одна ночь была бы, — но все равно приятно, что такой представительный мужчина проявляет интерес к моей личной жизни.
— Вообще-то я по делу, Сергей Олегович. — Мне немного жаль было отвлекаться от темы, я даже немного возбудилась — но все-таки уж больно личный был вопрос, и обсуждение его могло привести к очередному Сережиному предложению. Может быть, потому, что он где-то год назад женился в очередной раз и, кажется, остепенился, хотя бы на время. По крайней мере в редакции он с тех пор никого не трогал — Наташка бы мне рассказала, от нее ничего не ускользнет. — Я тут одним расследованием занимаюсь — смерть банкира Улитина, Антонова вам говорила, наверное, и…
— Ну, ну?! — Большие серые глаза, мгновение назад смотревшие на меня как на женщину, с которой у обладателя этих глаз кое-что было в прошлом, сразу изменили выражение. А я подумала, что его глаза до сих пор кажутся красивыми, хотя лицо уже нет, Сережа постарел и обрюзг немного, хотя стал куда более вальяжным, респектабельным и солидным. — И как продвигается?
— С переменным успехом. — Я пожала плечами, весело ему улыбнувшись.
Показывая, что все равно доведу дело до конца, — хотя, признаться, в тот момент в этом очень сомневалась. — Вот решила к вам за помощью обратиться…
— Ага… — Сережа сразу насторожился. — И что конкретно?
— Покойный банкир до прошлой осени «Нефтабанк» возглавлял — вот хотела с ними встретиться, разузнать про него. А они почему-то видеть меня совсем не хотят — и это при том, что, насколько мне известно, особой любви к покойнику там никто не испытывает… — Я изобразила на лице наигранное недоумение. — А если соответствующим образом истолковать все слухи, полученные мной из весьма информированных источников, то можно сделать вывод, что… Что нынешнее руководство «Нефтабанка» не только лишило Улитина его поста, но и, скажем так, испытывает по поводу его смерти все, что угодно, кроме сожалений. А они со мной встречаться не хотят. И что же мне теперь, так и писать, ни с кем из банка не встретившись?