В Петрограде 14 января на Пироговской набережной найдена брошенная машина со снятыми шинами, а в ней окровавленная шуба. Машина являлась таксомотором. Удалось установить имя шофера – Иоганнес Лийн (Каменноостровский проспект, 73). Хозяин машины Петр Каббин (Спасская, 27) пояснил, что Лийн 13 января выехал на стоянку к Гостиному Двору и более не возвращался.
Вечером 14 января Царскосельской полицией на шоссе между Царским Селом и Пулковом в снегу был обнаружен труп мужчины с четырьмя огнестрельными ранениями. Екатерина Лийн опознала мужа. По данным, имевшимся у сыскной полиции, убийцей являлся Шурка-студент, часто посещающий чайную „Пальма“ (д. 21 по Разъезжей ул.) и встречавшийся там с Мишкой-шофером и Колькой-наборщиком. 15 января в чайной „Пальма“ задержан Колька-наборщик – безработный крестьянин Архангельской губернии Н.В. Позднеев-Александров (проживал в доме 14 по Боровой ул.). Позднее задержан Мишка-шофер – безработный крестьянин Новгородской губернии М.Г. Зайцев. Шурка-студент был задержан в чайной „Венеция“. Оказался безработным крестьянином Псковской губернии Сметаниным А.М., 25 лет…
В Москве за март 1917 года задержано 49 беглых каторжников и 380 воров. Совершено 122 крупные и 250 мелких краж, 68 грабежей, 5 убийств, 14 покушений на самоубийство. Случилось 24 пожара. Пьяными задержано 285 человек…“[5]
Такое „наследство“ готовила старая Россия Республике Советов.
* * *Поздно ночью Пашку Заику разбудил осторожный стук в дверь. Приподняв от подушки голову, он прислушался – может, почудилось?
Дом, где обосновался Пашка Васильев после суда над Антонием, был на окраине Питера, плотно застроенной сараями, с заботливо уложенными к зиме поленницами дров, заросшей кустами дикой сирени, которую в пору цветения ломали все, кому только не лень. Бревенчатые домики и сараи тесно лепились друг к другу, заборы и палисадники образовывали целый лабиринт глухих закоулков, изобиловавших скрытыми лопухами и полынью проломами, лазами. Случайно попавший на эту окраину человек сильно рисковал: в лучшем случае он мог только просто заблудиться, а то и не выбраться оттуда вообще. Зато обитатели слободки на окраине Питера чувствовали себя здесь в полной безопасности: полиция заглядывала сюда очень редко, да и то, получив мзду, тут же исчезала.
Стук повторился, уже настойчивый, по-хозяйски громкий. Быстро соскочив с кровати, Пашка схватил одежду в охапку и на всякий случай метнулся к окну, выходившему в густой сад.
– Иду, иду… – шаркая ногами в обрезанных валенках, прокричала глуховатая старуха, хозяйка домика. Прикрывая ладонью свечу, она подошла к двери. – Кого это несет?
– Домна?.. – раздался в ответ знакомый, чуть хрипловатый голос. – Отворяй, свои!
Домна загремела запорами, и в дом вошел похудевший, одетый в поношенное пальто с чужого плеча Антоний. Пашка, бросив свою одежонку, вышел ему навстречу.
– Сбежал?
– Керенский отпустил… – усмехнулся Антоний, тяжело опускаясь на лавку у стола. – Соберите мне быстро пожрать чего… Водка есть?
Пашка кивнул и полез за печь, загремел там посудой. Домна, охая и причитая, начала собирать на стол.
– Ну, за здоровье Саши Керенского… – Антоний опрокинул в рот водку, со стуком поставил стакан, захрустел луковицей. Пашка услужливо подвинул ближе к нему тарелку с вареной бараниной. – Он к нам сострадание имеет, наверное, потому, как сам из адвокатов. Я слыхал, тут Корнилов на Питер шел? Вот тот бы не помиловал – и своих, и чужих, всех бы перевешал. А Саша Керенский, тот молодец… Чего нового? Работал без меня?
– Так, по мелочи… – Пашка тоже налил себе водки. – Знакомый твой присоветовал тихо сидеть пока.
– Ладно… Отоспимся и надо будет переодеться, а то в рванье ходить неудобно. Попался в дороге один черт, ободрал в карты, хотел было с ним разобраться, да их целая компания оказалась… Ну, пришлось так. – Антоний кивнул на валявшееся у порога пальто.