Время прошло. Вера стала одной из тех, над кем когда-то искренне насмехалась.
– Думаю, он не объявится, – запоздало сказала она, и тетушка Анжелика, успевшая погрузиться в свои мысли, резко вздрогнула. – Понятия не имею, кто это был и чего хотел от меня, однако… Вероятнее всего, произошла какая-то ошибка. Вряд ли я стала бы мишенью кого-то настолько…
Слово, готовое сорваться с языка, неожиданно забылось, и девушка уставилась в пустоту, силясь отыскать его снова.
«…кого-то настолько ответственного и профессионального? Кого-то, кто действительно постарался бы, чтобы узнать обо мне все на свете?»
Преследователь, должно быть, уже давным-давно понял, что вышел не на того человека, вот и оставил свою испуганную жертву наедине с пустыми догадками. Вера была рада, что на протяжении двух месяцев с нею не происходит ничего неприятного, а таинственные сообщения с разных номеров перестали поступать, однако не могла избавиться от мысли, что даже опасные события в ее жизни происходят исключительно по допущенному кем-то просчету.
«Должно быть, истинной жертве таинственного незнакомца сейчас приходится несладко, – подумала она укоризненно. – Так что не думай о ситуации в таком нездоровом ключе: то, что ты оказалась всего лишь фальшивой мишенью, смело можно считать за подарок судьбы».
– Знаю, ты не любишь, когда я лезу в отношения и даю свои никчемные советы, – неожиданно заметила Анжелика. Ее лицо, и без того румяное, сильно покраснело от напряжения: будучи прирожденной сплетницей и душой огромной компании, состоящей исключительно из женщин старшего возраста, она отчаянно интересовалась жизнью племянницы, хоть и не слишком любила находиться в ее обществе. Не то чтобы парадокс, просто печальная правда. – Возможно, ты даже обидишься, когда я это скажу.
– Не обижусь, – равнодушно ответила Вера.
«Я уже не та, что была раньше. По правде говоря, сейчас меня не оскорбит даже грубейшее из обзывательств – учениц средней школы, шушукающихся за моей спиной, ты, тетушка, уж точно не переплюнешь».
– Мне кажется, что ты поступила неправильно, отвергнув того мальчика. Если судить по твоим рассказам, Степа просто замечательный: веселый, открытый, искренний. Цветы тебе, помню, носил – ты во все соцсети выкладывала!
– А еще он отказался провожать меня до дома, когда узнал, что меня могут преследовать. Побоялся связываться со сталкером, сказал, что уже поздно, и его где-то там ждут. – Вера недовольно сморщила нос. – Возвращалась одна поздним вечером. Свидание с мужчиной, называется.
Тетушка Анжелика понимающе закивала; было заметно, как горят ее любопытные глаза за толстыми стеклами очков: женщина впитывала информацию, чтобы затем рассказать подругам.
– Да и вообще, мы долго к этому шли. Сначала были размолвки и мелкие ссоры, потом – эта его трусость… Степан даже фоткаться со мною боялся, потому что считал, будто сталкер может переметнуться на него. Вслух не говорил, конечно, но боже, как чувствовалось это его напряжение при каждой личной встрече! Как будто это ему, а не мне звонят целыми днями и пишут странную ерунду.
– Милочка, его можно понять. Он ведь такой еще молодой, непуганый… Конечно, перестраховывается, потому что за жизнь свою боится, – снисходительно махнула рукою тетушка Анжелика. – Но теперь-то этого гадкого преступника нет! Забыл о тебе, и хорошо, прошлое ворошить не к добру. Ты подойди к Степочке первая, заговори о чем-нибудь, может, и сложится заново.
Вера поджала губы и ничего не ответила. На самом деле, в словах Анжелики было немало здравого смысла: вернуть отношения со Степаном значило обрести надежду на скорейший брак, а следовательно, и общих детей. Несмотря на то, что ярой любительницей плачущих младенцев и вечно изгаженных пеленок девушка не была, завести ребенка и мужа ей страсть как хотелось – прежде всего, потому, что это внесло бы некое разнообразие в отвратительно серые будни, наполнив их смехом и плачем, звоном юных голосов и музыкой из мультфильмов.
Она чахла одна в этих проклятых стенах. Казалось, словно темная дедушкина квартирка медленно, но верно пожирает ее живьем.
Тетушка Анжелика огляделась по сторонам, думая, что бы еще обсудить с племянницей. Ее гостинец – корзинка с покупным вареньем и какими-то дешевыми вкусностями, набранными на скорую руку – стоял на сильно выступающем подоконнике, слегка накренившись вперед. Полки этажерки, прежде забитые дедушкиными записями и рисунками, теперь пустовали и подернулись тонким слоем пыли, однако ободранные обои на стенах все еще оставались нетронутыми: нанять дешевую бригаду или сделать небольшой ремонт самой у Веры все не доходили руки.