– Бедняга, – выдохнула женщина, вытирая пот со лба маленьким платочком, который всегда затыкала за вырез своей одежды. – Говорил, что видит какую-то нечисть. Совсем на старости лет свихнулся.
– Со всеми случается, – обрадовавшись новой теме разговора, кивнула Вера. Вспоминать чудаковатого старика было куда приятнее, чем в который раз мусолить взаимоотношения со Степаном. – Мне тоже его было жаль. Хорошо, что обошлось без психушки, да?
– Так он ведь на людях нормальный был! Не орал, не плевался, ориентировался хорошо. Даже не знаю, что на него нашло: вся эта мистика, надписи какие-то на стенах, неизвестные языки… Вообще, это может быть наследственное. Слышала, кто-то по нашей линии в твоем роду тоже не в себе слегка был. Правда вот, забыла, кто.
Время от времени огромная семья Веры собиралась вместе, чтобы вдоволь насытиться слухами: мужья, жены, дети, внуки, дедушки и бабушки по куче линий, в которых было уже не разобраться – все они стекались на чью-нибудь дачу, жарили шашлыки, смотрели турецкие сериалы и нетактично, с некоторой долей зрелого сарказма обсуждали друг друга в лицо. На таких-то встречах и всплывали таинственные подробности настоящего, будущего и прошлого отдельных лиц, принадлежащих к этой неуемной диаспоре сплетников; их основным источником на данный момент была некая Лидия Васильевна, историк, которая изучала родовое древо Веры по материнской линии и проживала в самом сердце Санкт-Петербурга, где водилась с сомнительной интеллектуальной элитой среднего звена.
– Может быть, это все неправда, – повела плечами Вера. – Да и вообще, какая разница? Дедушки больше нет, он умер в позапрошлом году.
Тетушка Анжелика согласно закивала и закрестилась:
– Да, милочка, так и есть. Царствие ему небесное.
Они просидели так еще несколько часов: говорили на абстрактные темы, иногда возаращаясь к Степану, сталкеру, тяжелому кресту учителя и своеобразному дедушке Веры, пили кофе да поедали принесенные Анжеликой сладости – в какой-то момент девушка просто не выдержала и принялась поглощать дешевые конфеты с таким тщанием, словно те не имели мелового вкуса и не источали промышленный запах.
Когда тетушке настала пора уходить, был уже поздний вечер. Она медленно поднялась, разминая усталые мышцы, и подошла к окну, чтобы проверить, прибыло ли такси. Автомобиль стоял на месте, свет от его фар разгонял сумрак тротуара: фонари должны были зажечь с минуты на минуту.
В оконном стекле Вера увидела собственное лицо, размытое и слегка искаженное: бледное недоразумение, которое когда-то было резвой рыжеволосой девчушкой с налитыми, как яблочки, щеками. Тощие плечи скрыты под махровым халатом, зеленые глаза под выцвевшими бровями смотрят слегка вопросительно.
«Похожа на второстепенную героиню какого-то сериала. Ну, на ту, которая проходит по дорожке на десятой секунде второй серии и больше никогда не появляется».
Руки Анжелики крепко сжали ее в объятиях, влажные губы со смазанной розовой помадой оставили поцелуи на лбу и щеках. Тетушка прощалась шумно и эмоционально, явно занятая мыслями о том, как будет говорить о своей племяннице в кругу подруг – блеск в ее глазах выдавал немолодую сплетницу с головой.
«Какая жалость, что моя девочка все еще не может пристроиться в жизни, скажет она, вытирая пот со лба своим бессменным платочком. Бросила отличного парня, работает в школе трудовиком, никак не сделает ремонт в квартире, которая, между прочим, досталась ей от дедушки в наследство. К слову, я говорила, что недавно ее преследовал незнакомец?»
– Не скучай без меня, милочка. Я позвоню, как только доберусь до дома.
Щелкнул засов, и женщина ступила в сумрак подъезда, разгоняемый потрескивающей и мигающей лампочкой. Вера замерла на пороге, чувствуя необъяснимую тоску: сейчас родственница покинет ее маленькие апартаменты, и здесь снова сделается тихо, как в гробу. Даже поговорить о насущном будет не с кем.
– Д-да. Спасибо, что навестила.
– Родители уже приезжали? – Эту тему они так и не удосужились обсудить; Анжелика аж подпрыгнула от любопытства, готовясь услышать ответ. – Помирилась с ними? Все хорошо? Ох, какая жалость, что мы с тобой о них как будто позабыли!
– Не переживай, теть. Я помню. – Вера инстинктивно отступила назад, не желая продолжать этот разговор. – Просто знаешь, обсуждать тут нечего. К тому же, мы даже не ссорились.
– Разве игнорировать друг друга не означает быть в ссоре? – завелась женщина. – Лично я понимаю так: когда люди осознанно избегают контакта, это значит…