– Это очень хорошо, – после чего, не дав никаких объяснений, сбросил трубку, оставляя девушку наедине с неприятным осадком и уснувшей – или умершей? – на фортепиано мухой.
«Не открою ему, даже если приедет, – решительно сказала себе Вера. – Достаточно с меня Степана, его дружков и шуточек. Лягу-ка лучше спать – завтра мне рано вставать на работу».
Она потуже затянула пояс на талии и направилась в ванную комнату через узкий коридорчик, наполненный густым сумраком. Ободранная дверь, замерший над нею колокольчик, купленный дедушкой на каком-то восточном рынке, изодранный пуфик на фоне изувеченных надписями обоев – все это угнетало, смущало, порождало странную тяжесть на сердце. Девушка почувствовала себя так, словно находится в гостях: такое происходило время от времени, когда она вспоминала, что получила квартиру от человека, которого едва знала. Все здесь принадлежало чудаковатому старику и ничего – ей самой.
«Со временем это изменится. Только подожди немного. Не помешало бы научиться позитивному мышлению заново».
Она переступила порог, зачем-то закрыла скрипучую дверцу на щеколду и включила кран; приятный шум звучал подобно успокаивающей музыке.
«Я словно слушаю какую-то давно забытую мелодию… Постойте-ка. Это же и вправду музыка!»
Девушка сделала напор воды потише и прислушалась; казалось, весь мир замер, напрягшись вместе с ней. Действительно: кто-то будто поднял крышку дедушкиного фортепиано и играл на нем таинственный этюд, негромкий, призрачный, почти полностью заглушаемый звуком воды из крана. Вера отлично знала своих соседей: среди них числились и оперная певица, дававшая индивидуальные уроки, и старый любитель посверлить доисторической дрелью, которая наверняка была его одногодкой, и даже охочий до пьяной чечетки хохотун, постоянно собиравший у себя не менее шумных и веселых друзей. Ни один из них не играл на фортепиано. Никогда.
«Наверное, эта квартира излучает атмосферу безумия, и все, кто живет в ней, рано или поздно слетают с катушек».
Осторожно, словно воровка, скрывающаяся с места преступления, Вера отперла щеколду и скользнула из ванной комнаты за порог, в объятия сгущающихся вечерних теней. Ветер громче завыл в щелях, вторя призрачным нотам, которые, между тем, действительно доносились из комнаты: фортепиано играло. Или, что куда более очевидно, кто-то играл на нем.
В мыслях промелькнули воспоминания минувших месяцев: странные смс-сообщения и звонки с незнакомых номеров, тонкий силуэт в переулке, напоминающий смазанный эскиз на мрачном холсте художника-безумца, щекочущий ноздри петрикор, сбивающий смрад от мусора, странная мысль, похожая скорее на предчувствие, что ни полиция, ни родители, ни кто-либо еще не поможет спастись от сталкера.
Вера горестно усмехнулась.
«Хотела, чтобы в жизни появились яркие краски? Ну что ж, получай теперь по заслугам».
В момент, когда девушка сделала еще один нерешительный шаг по направлению к приоткрытой двери собственной спальни, тревожное дыхание музыки прервалось, и воздух сотрясся от дверного звонка. Динь-динь, динь-динь. Кто-то быстро и часто нажимал на кнопку, явно тревожась за Веру и желая, чтобы его впустили.
«Тот друг Степана, который звонил недавно… Может быть, это он?»
От удивления брови Веры медленно поползли на лоб.
«Неужели прибежал так быстро? И четверти часа ведь не прошло!»
Прервавшаяся мелодия снова зазвучала, на этот раз – резво и споро; Вере отчего-то представились изящные мужские руки, облаченные в перчатки черного бархата, чьи паучьи пальцы мелькают, ударяя по клавишам дедушкиного фортепиано. Сердце, готовое вырваться наружу, билось в грудную клетку, кровь шумела в ушах; дрожащими руками, трясясь от ужаса и непонимания, девушка схватилась за щеколду входной двери и привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в неудобно расположенный глазок. Полумрак коридора, разгоняемый лишь помигивающей золотой лампочкой, вырисовывал два мужских силуэта, одним из которых определенно был Степан.
«Происходит что-то неладное, – подумала девушка, хотя это было и так очевидно. – Господи, мне еще никогда в жизни не было так одиноко и страшно!»
Вера чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Джульеттой, неожиданно осознавшей, что Ромео умер, и все ее старания и мечты оказались напрасны. Второстепенным героем пьесы, волей случая встретившимся с проблемами героев первостепенных.
Проще говоря, во всем этом необъяснимом хаосе она ощущала себя совершенно бесполезной.
«Возможно, жить серой жизнью действительно лучше, чем…»
Она решительно отодвинула щеколду, схватилась за дверную ручку и дернула ее на себя, впуская внутрь сырой душок накрапывающего во дворе дождя, запах мужского пота и ослабляющий его аромат дорогого одеколона: незнакомого, чужого, непостижимым образом усиляющего чувство паники.