Иногда Синеглазка опускалась к пологим берегам Нигера. Здесь таинственно шелестели манговые рощи и вкусно пахло дымом рыбацких костров. Прозрачная и легкая, она высматривала в сумерках усталые длинноносые пироги и незаметно подталкивала их к берегу.
Порой старый Нигер бывал в плохом настроении. Он кружил пироги, захлестывал их темными злыми волнами и пытался утащить усталых рыбаков в свое подводное царство.
Тогда Синеглазка бесстрашно шла по вспененной воде, и Нигер утихал, увидев ее, отпускал закруженные пироги и покорно прибивал их к берегу.
В маленькой деревне на берегу жил юноша по имени Сейду. Он был рыбаком, как и все жители этой деревни. Пирога была ему родным домом, а соломенная хижина лишь убежищем от дождей. Высокий и сильный, с шоколадной кожей и черными вьющимися волосами, Сейду внешне мало отличался от юношей своей деревни. Но он умел петь песни. Послушать их приходили рыбаки с самых отдаленных берегов Великой реки — Нигера. Сейду пел у ночного костра под глухой перестук там-тамов, пел звонко и радостно об удачной ловле рыбы, о сильных и ловких людях своего племени. От песен его плясал огонь в костре и перекликались птицы в саванне.
Но люди не слышали, как пел Сейду один в своей пироге. Это были негромкие, но удивительные песни о нежной яркости весеннего дня, о красоте тропических цветов, о сердце, которому так радостно любить землю.
Нигер мягко плескался о дно пироги. Берега заслушивались, проплывали мимо. Птицы бесшумно летели над лодкой, зачарованные нежной песней.
— Ты откуда?!
Синеглазка не знала, откуда она, и просто пожала плечами.
— Где ты живешь?
— Везде. Но больше всего я летаю над Африкой на своем облаке.
— Летаешь на облаке… Ходишь по воде… Кто же ты?
— Я Синеглазка. А разве ты не умеешь ходить по волнам?
Сейду ступил на воду, но Нигер расступился под ним, и он поспешно схватился за лодку.
— Не огорчайся! Зато ты умеешь петь красивые песни, — утешала его Синеглазка. — Кто тебя научил?
— И саванна, и лес, и Нигер. Слышишь, как они поют?
— Слышу. Но сама не умею.
— От моих песен разбегается рыба. Я всегда возвращаюсь с пустой пирогой, — усмехнулся Сейду.
— Я помогу тебе! Пригоню к твоей пироге много-много рыбы.
Вечером вся деревня дивилась большому улову Сейду. А он дивился самой Синеглазке и ее красоте. Он всем рассказывал, как она летала на облаке и ходила по воде.
Но рассказам его никто не верил, даже самые древние старики. И Сейду перестал рассказывать людям о Синеглазке. Теперь он пел о ней в своих песнях. Затихал Ветер, услышав пение Сейду. Останавливал свое течение древний Нигер, и травы в саванне подпевали песне о синеглазой девушке, похожей на утреннюю дымку над Великой рекой.
Сейду пел и звал ее. И Синеглазка снова спустилась с пушистого облака к его пироге.
Сейду перестал показываться в деревне. Он поселился в своей пироге вместе с Синеглазкой. Рыбаки скоро забыли юного певца, и лишь старики изредка вспоминали о нем. Иногда в туманном далеке Нигера мелькала и скрывалась быстрая пирога Сейду. Впрочем, никто точно не знал, пирога это или большая птица, заплутавшаяся в тумане. И старики сокрушенно качали седыми курчавыми головами — не будет добра из этой странной дружбы. Нет-нет, не будет!
Синеглазка и Сейду плавали по Великой реке, и она совсем позабыла, что умеет летать. Она слушала песни своего Сейду, любовалась им и зазывала к его пироге рыбу.
Но однажды птица присела на длинный нос лодки и долго смотрела на Синеглазку. Сейду хотел погладить птицу, но она взвилась к высоким облакам.
И вдруг Синеглазка вспомнила, что тоже умеет летать, что давно не летала над саванной и не видела цветов. Она привстала, оттолкнулась от пироги, протянув руки к солнцу и небу. Ветер тотчас подхватил ее и умчал к далеким облакам.