«На горе колхоз, под горой совхоз,
А мне миленький задавал вопрос.
Задавал вопрос, сам смотрел в глаза:
«Ты колхозница, тебя любить нельзя».
- Нравится? - спросила я, после того, как пропела ей один куплет этой песни.
- Нравится, но не понятно, откуда ты все это знаешь, если с такой уверенностью рассказываешь. Может быть, книжку какую-нибудь прочитала, а теперь выдаешь все это за правду, чтобы напугать меня?
- Поверь, я знаю, и все, - твердо сказала я. - И хочу тебя предупредить, как опасно любить Сербинова Алексея Ильича.
- Не морочь мне голову. Я от него не откажусь. Как все будут жить, так и мы будем.
- Тогда ничего не поделаешь. Настаивать не буду. Живи, как хочешь. С Сербиновым сегодня тебе встречаться больше не надо, поэтому Василий приедет, я с ним поеду в Плаксейку без тебя. Ты же не имеешь ничего против этого?
Когда Василий приехал, я сняла с себя фартук, замкнула его в кабинете на ключ и села в коляску, запряженную Азиаткой.
- Василий, давай заедем в «Заезжий двор», заберем Мишу.
- Хорошо, - просто ответил Василий и взмахнул кнутом.
Миша, как договорились, ждал возле гостиницы. Мы, обрадованные, что остались наедине, обнялись и, дождавшись, когда коляска углубилась в лес, поцеловались.
- Как хорошо, что ты здесь со мной! Меня последнее время пугают все новые и новые обстоятельства. Не знаю, кому что говорить, что не говорить и что нам за это будет.
- Не беспокойся, Дашенька, пока еще ничего страшного нет, а, если будет, то я надеюсь успеть к тебе и спрятать тебя от всех недоброжелателей.
- Как ты думаешь, надо нам с тобой идти на заседание волостного правления?
- В любом случае я постараюсь тебя туда не пустить и, если надо, то пойду один. А лучше всего обойтись подробным рассказом самому Лыжину. Пусть, что запомнит, перескажет им.
- Как ты думаешь, какие варианты опасности нас подстерегают, если мы этим купцам откроемся?
- Ты знаешь, по-моему может произойти всё, что угодно. Хорошо, что ты сейчас ночуешь не в Воронцовке, мне так спокойней.
- Может, мы на себя страх беспочвенный нагоняем? До сих пор ведь ничего не случилось.
- Так это ж почти никто не знал, Лыжин перед полицией нас прикрывал, не должен же теперь выдать, когда ты для него оказала такую услугу?
- Как я поняла, он не открыл на правлении, кто мы такие, конкретно.
- Надо с ним поговорить завтра. Что это он решил такое?
Тем временем мы выехали на прямую дорогу, ведущую к домику бабы Вали. Как и вчера, рядом с домом была привязана коляска Наума, а за столом под деревом сидели рядышком и разговаривали Марьяша и Алексей Ильич.
- Ну, ты подумай! - возмутился Василий. - То, как я его вчера в коляску погрузил, видимо, не показалось ему наукой! Ах, ты, досада какая! Ну, остолоп! Остолоп, одно слово!
Поздоровавшись со всеми, мы с Мишей спустились с коляски, но садиться за стол не стали, сочтя, что неудобно нарушать идиллию двоих, однако, когда подошли к дому, встретили бабу Валю, которая вышла проводить Татьянку. Миша поздоровался, а я спросила:
- Марьяша, похоже, ожила?
- Да, вот каждый день женихи разрывают её на части, ей лечиться некогда. Но ничего не могу сказать, ей лучше становится не по дням, а по часам.
И повернувшись к Таньке, сказала:
- Садись в коляску, Татьянка, иди к лошадке. До завтра, пока.
- Ну, как она тут? - спросил у бабы Вали Василий.
- Привыкла я к ней, к её помощи. Мне без неё уже, пожалуй, не справиться. Завтра опять привози, Василий.
- Хорошо - ответил Василий. - И мне спокойней, когда она у вас.
- А письмо Марьяше напишешь? - спросила я.
- Напишу, - пообещал Василий.
Василий с Танюшкой уехали, а Миша посмотрел на меня очень нехорошим взглядом и спросил:
- Это что еще за письмо? Ты, что, продолжаешь свою сватовскую деятельность?
- Да не сватовская моя деятельность, поверь. Просто я хочу, чтобы люди лучше друг друга узнали. Пойми, я такая, и другой уже не буду. Так я смотрю на жизнь, так её воспринимаю.
- Злит меня это ужасно, но напоминать об этом я тебе не буду, раз уже нельзя тебя переделать. Буду мириться с твоими фокусами. Несмотря ни на что, ты мне очень дорога.
Мы предупредили бабу Валю, чтобы сказала нам, когда соберется уезжать Сербинов, чтобы Миша мог уехать с ним, и ушли в лес, расположились там на сваленном дереве и долго разговаривали, обсуждая всевозможные варианты нашего устройства в этой действительности. Остановились мы на необходимости уехать куда-нибудь далеко в Сибирь и сделать вид там, что мы потеряли и вещи, и документы. Почему-то мы выбрали Иркутск, совершенно не надеясь вернуться в свой 21 век. Я была готова на всё, потому что со мной был верный друг и любимый человек, знающий все мои сильные стороны и слабости, и готовый мне всё простить.