ЧАСТЬ 44
Все разъехались, мы с Марьяшей мирно легли спать. Не было ни откровений, ни перепалок, ни рассуждений. Марьяша отвернулась к стене и затихла. Это помогло мне быстро и безмятежно уснуть.
Утро началось не с пенья птиц в лесу, а с громких разговоров первых клиентов бабы Вали. Я решила, что меня это не касается и осталась нежиться в постели, не открывая глаз. Но, когда я их открыла, Марьяшина постель оказалась пустой. Когда она её покинула, я не заметила.
Василий приехал раньше обычного. Привёз Татьянку и привез письмо. Татьянке баба Валя обрадовалась и тут же посадила их с Василием завтракать, отпустив клиентов, а вот с письмом оказалось сложнее - его некому было передать. Василий, Танька и я несколько раз обошли округу, старательно искали и звали Марьяшу, пока не убедились окончательно, что её нигде нет, как нет.
Баба Валя резюмировала достаточно односложно:
- Значит, выздоровела уже. Прошла депрессия.
Вещей Марьяши в комнате тоже не было, не было и писем от Василия, что показалось мне особенно обидным и необъяснимым, потому что, если после разговора с этим прожженным революционером и похитителем женских сердец Сербиновым, он её влюбил в себя, соблазнил на побег и занятие революционной деятельностью, то зачем ей забирать с собой письма от другого мужчины?
- Вот зачем я тебя поселил с ней?! - возмущенно спросил меня несчастный отец, когда мы с Василием сообщили ему об исчезновении его дочери. - Так надеялся же на тебя, как на серьезного человека, а ты что?! Как Марьяша могла незаметно для тебя выйти из комнаты, тем более перед тем собрав чемодан?!
- Как-то так я крепко уснула, ничем другим, по-моему, это объяснить невозможно. Дрыхла без задних ног, да и всё!
- Ну, чего ругаться? - вмешался Василий. - Марьяну искать надо! Нельзя тратить попусту время.
- Пока Екатерина Николаевна пусть пребывает в неведении. В полицию тоже погодим сообщать. Первым делом надо навестить Сербинова, посмотрим, что он скажет.
Мы поехали в «Заезжий двор». Алексей Ильич встретил нас в той же позе и в том же виде, как и вчера, с той только разницей, что лицо его было необычайно серьезным, и туфли его, не снимая которых он возлежал на застеленной верблюжьим одеялом кровати, были доведены до безукоризненного блеска. Даже их подошвы, тщательно вымытые, казалось, светились чистотой.
Порыва подняться с постели Алексей Ильич на этот раз даже не предпринимал, а, может, не успел. Лыжин тоже едва успел рот открыть, как с шумом распахнулась дверь, и в комнату влетел мой Миша, которого о нашем приезде в гостиницу предупредил вчерашний половой. Миша и сам, видимо, не ожидал, что его появление в комнате Сербинова, будет настолько шумной, поэтому он, тихо проговорив:
- Простите! - прикрыл за собой дверь.
Тимофей Савельевич, казалось, разозлился еще больше и спросил у постояльца комнаты:
- Где моя дочь?
- Откуда же мне знать? - ответил вопросом на вопрос Алексей Ильич.
- Ты последний говорил с Марьяной вчера вечером, потом она легла спать и исчезла.
- Это абсолютно ничего не значит. И попрошу мне не тыкать!
- Погоди, голубчик! Я тебе не то, что тыкать... Я еще до тебя доберусь!
И вышел. Мы все потянулись за ним.
- Вы ведь спите в одной комнате. Как ты могла не увидеть её уход? - спросил Миша.
- Спала крепко, наверное. Сама себя ругаю, - ответила я.
- Что теперь? - спросил Василий.
- Надо подумать, кто её мог вывезти из Плаксейки? - с неизбывной тревогой в голосе проговорил Лыжин. - Не ты, случайно? - спросил он у Василия.
- Что вы - что вы? Разве я б такое мог? Да и причины у меня нет, - ответил тот.
-Вы, вроде как дружите с Марьяной, говорят? Письма ты ей пишешь.
- Я, действительно, отношусь к Марьяше по-дружески. Письма ей пишу, чтобы поднять настроение. Хотел, чтобы выздоровела поскорее.
- Вот она и выздоровела, - констатировал Лыжин. - Куда делась только?
- Надо искать, - решил Миша.
- Ну, а ты, что думаешь? - спросил у меня Лыжин. - Спокойная такая, не чувствуешь себя виноватой?
- Говорю же, что чувствую, - ответила я. - Не знаю только, где искать. И что толку вам от того, что я буду рвать на себе волосы и повторять, что виновата?
- Да как-то не так обидно, если кто-то виноват, а не я сам, который отправил родную дочь без присмотра к деревенской бабке в глухой лес. Как я мог на такую глупость решиться?! А всё ты! Баба Валя да баба Валя хваленная! И я, дурак, согласился! А всё, может быть, с самого начала так было задумано!