Миша тем временем взял руку Дуси в свою, а, увидев, что она стала вырываться, подскочил с другой стороны Василий. Тут уж Дусе не было возможности освободиться. Клавдия Семеновна смотрела на этот спектакль со спокойствием сфинкса, а я ни капельки не верила в плохой исход экзекуции, хотя теперь, после рассказанной нам Лыжиным истории, боялась волшебной косынки еще больше.
Лыжин в это время подходил к Дусе, держа косынку за концы, медленно, так медленно, что казалось, это замедленное кино.
- Не хочешь мучиться, - говори правду.
- Да я и говорю! - в отчаянии выкрикнула Евдокия, пытаясь вырваться из крепких мужских рук. - Я ничего не знаю!
- Тогда что ты переживаешь, спрашивается? - вставила я свою лепту. - надевай и ничего не случится, они тебя отпустят. На работе тебя заждались. Будешь спокойно жить нормальной, спокойной жизнью.
- А сама говорила, что спокойной жизни нам не предвидится, горе-пророчица?!
-До 1917 года еще поживете, может быть, замуж выйти успеешь.
- Сербинов на мне не женится, - горько констатировала она.
- Значит, плюнь на него, он же на твоих глазах других девушек похищает. Ни во что тебя не ставит. Говори сейчас правду, надевай косынку и пойдем ложиться спать.
Лыжин уже дошел до своей узницы и стоял наготове с косынкой в руках почти вплотную к ней.
- Держите её!- приказал он парням и поднял косынку к голове девушки. Дуся стала из последних сил вырываться, а потом вдруг выпалила:
- Прекратите, я скажу, скажу!
- Говори! А если опять соврешь, надену косынку насильно.
- Я не знаю, где Марьяна с Алексеем сейчас, но на утро у них куплен билет на поезд, он её должен увезти в Москву раньше, чем вы туда отправите ту партию вина, за которой он приехал сюда от купца Зубова.
- А причем здесь отправка моего вина и то, что он собирается увезти Марьяну? - не понял Лыжин.
- Алексей Ильич боится, что вы успеете вместе с вином передать сообщение Зубову, что Сербинов занимается революционной деятельностью, что он сагитировал в Воронцовке меня и Наума, да и ещё много народа, а кроме того, соблазнил и похитил вашу единственную дочь. А еще он уезжает, потому что Воронцовка - село небольшое, здесь все друг друга знают, и он не сможет долго прятать от вас Марьяну, а в Москве легче затеряться. Она ведь богата, к тому же, единственная наследница в вашей богатой семье, а для революции нужны деньги. Он собирается жениться на Марьяне.
- Как жениться?!!! - не удержалась я. - А ты ему ещё и помогаешь?! Это до какой же степени ты себя не уважаешь! Да ты же тут для него готова подвергнуть опасности свое будущее, напрочь сломать свою жизнь?!
- Не такая уж я стойкая, как оказалось, - грустно констатировала Дуся. - Жидкая на расправу, по-видимому.
- Так! Прекращайте болтать языками! - строго остановил нас Лыжин, складывая косынку. - Он сунул её в карман и приказал: - Девушки, расходитесь по разным комнатам спать. Евдокию, Василий, запри на ключ, потому что Дарья - сторож ненадежный, слишком крепко спит, оказывается. Впрочем, если ты вздумаешь сбежать, Евдокия, ты потеряешь моё расположение к тебе, потеряешь работу, и ничего хорошего из этого не получится.
- Не сбегу, - пообещала Евдокия.
- Тебя, Клавдия Семёновна, я отвезу домой, отдохни пару дней, нас Настенька сможет чем-то покормить, тебе выходные положены. Захочешь, я тебя в отпуск отпущу.
- Нет-нет! Мне отпуска не надо! Я и за два дня от безделья с ума сойду, - замахала руками женщина и пошла к выходу.
- Ты Миша, если не падаешь с ног, иди в «Заезжий двор», найми там от моего имени коляску с кучером. Приезжай с ним сюда. Коляску бери повместительней, надо, чтобы туда все поместились.
Миша кивнул головой, хотя я была не уверена, что он понял, кто такие все. К тому же мне очень не хотелось разлучаться с Мишей, потому что из-за волшебной косынки в его кармане и моего страха перед ней, мы с ним сегодня ни разу не поцеловались. Поэтому я спросила:
- Тимофей Савельевич, можно я с Мишей схожу за коляской?
- Иди, если хочешь, - разрешил Лыжин.- Только возвращайтесь скорее, я пока чаю выпью. Ты, Василий, когда запрешь дверь за Евдокией, загони во двор нашу коляску, выпряги коня и заведи его в стойло в конюшне.
- А зачем нам чужая коляска и кучер? Может, я просто запрягу свежую нашу? - спросил Василий Лыжина.
- Нет, будем дежурить на вокзале в чужой коляске, чтобы ни Марьяна, ни Сербинов не обнаружили нас и не скрылись.
Нам с Мишей казалось, что мы очень быстро вернулись, но мы не учли того, что совсем не замечали того времени, когда останавливались целоваться. Небо едва-едва светлело, но было еще настолько рано, что людей на тротуаре по над домами не было совсем, а среди закрытых лавок на ярмарке изредка проходили редкие ранние пташки. Коляску во дворе «Заезжего двора» мы выбрали самую большую, на три ряда скамеек, но не шарабан, уж его-то я узнаю среди любых транспортных средств. Кучер был согласен на любые условия, а когда мы упомянули, что заказчик - это Тимофей Савельевич Лыжин, он обрадовался и вскочил на козлы.