- Что я писатель, что ли? Я от роду не люблю письма писать, терпения у меня на такое дело нет.
- Ну, ты попробуй, а вдруг получится? Раз с ней никому нельзя видеться, то письма-то можно читать.
- Хуже бы не получилось, - засомневался Василий. - Не уверен я, что мы правильно спланировали мои ухаживания за ней на дне рожденья.
- А я уверена, что правильно спланировали. По крайней мере, все её богатенькие односельчане поняли, что будет с тем, кто её обидит, и она может носить голову гордо поднятой.
- Если ей эту голову какой-нибудь врач сумеет поправить, - вставил Захар. - Однако с волшебной косынкой, по крайней мере, план сработал отлично. Нам с Варенькой вы смогли помочь. Вопросов не осталось ни у кого. Если бы не этот Загребельный!
- Все! Решено! До завтра готовь письмо, посмотрим, что получится. Если получится хорошо, то его и в больницу можно Марьяше отправить.
Вечером при встрече я рассказала Мише о своем плане, а в ответ услышала целую отповедь:
- Вот, что ты за человек, скажи?! Тебя кто сюда звал во всё вмешиваться?! Чуть разговор о проблеме возникает, ты тут как тут с готовым планом, да не простым и для всех понятным, а с грандиозным, до предела закрученным, наполеоновским. И, что интересно, тебя, так же, как и Наполеона, никакая ответственность не пугает! Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет! Может быть, пора остановиться? Ну, случилось такое с Марьяшей, жалко, конечно, ну, помочь, ну, поухаживать, но придумывать какие-то письма, загружать их сочинением рабочего человека, который с утра катает бочки - это уж слишком! Да как могут письма о войне помочь больному человеку? И о какой войне? О считающейся бесславной, проигранной Россией русско-японской войне 1905 года! Но на самом деле Россия не потерпела сокрушительного поражения в русско-японской войне и могла продолжать её, в отличие от Японии, которая была уже на пределе своих возможностей. Фактически, нашу страну вынудили к миру США и Вильгельм II. Теодор Рузвельт потом получил за это Нобелевскую премию мира. Да и революция 1905-1907 годов явно произошла не случайно, потому что она имела совершенно выгодный для Японии характер. Угрозой дальнейшего разрастания революции и пугали и шантажировали Николая ll все, кому не лень.
- Ой, кстати, напомни мне, чтобы я тебе рассказала о революционном кружке, куда нас пообещали повести. Если ты захочешь, конечно. Ведь ты считаешь, что я много на себя беру? Но я подумала, что мне было бы интересно узнать от очевидца про войну, а о чем еще Василий может написать? Не могу же я его заставить написать Марьяше про любовь?
- Вот еще этого не хватало! У тебя ума хватит! Ты обезумела в своем желании все вокруг устроить по своему разумению и заранее разработанному плану! Если ты не прекратишь так себя вести, я отказываюсь во всем этом участвовать.
- Если ты против, я ничего не буду предпринимать, - миролюбиво заверила я любимого.
- Хорошо. Я очень рад, что ты не доказываешь свою правоту по своему обыкновению. Рассказывай теперь про неожиданно возникший на нашем жизненном пути кружке революционеров. Не хватало ко всему прочему ещё и на каторгу загреметь. Такого опыта мне точно не надо.
Когда я ему рассказала про революционеров, объявившихся на пункте приемки винограда, он сказал, что, по всей видимости, нам придется посетить этот кружок, чтобы попробовать убедить хоть двух-трех человек, что заниматься этой деятельностью не только опасно, но и ни к чему хорошему в дальнейшем не приведет.
Мы с Мишей проведали Марьяшу в её комнате. У изголовья больной девушки сидела заплаканная мать. На наш вопрос, как её самочувствие, Марьяша промолчала, а Екатерина Николаевна только сокрушенно покачала головой. Она отвела мою руку с книгой стихов Пушкина, которую я нашла в своей комнате, и принесла больной Марьяше.
- Она не может ни читать, ни писать. Едва смогли покормить. Чуть ли не насильно.
- А что консилиум?
- Что? В больницу сказали отправлять, в желтый дом. Они ей опий уже вкололи.
- И что вы решили?
- Не знаю, я только на Тимофея Савельевича уповаю, сама только плачу.
- Он еще не приезжал?
- Нет.
- И Захара тоже нет, - сказала я Мише, когда мы вышли.
- А зачем тебе Захар?
- Хотела спросить про венчание. Оно ж у него завтра? Тебе разве не хочется посмотреть на этот ритуал?
- Хочется, конечно.
- Так давай, подождем в беседке.
Мы расположились в беседке, и я спросила Мишу: