Конечно, он придет в школу. Почему бы не прийти? Он же звезда местного значения. Самый красивый, самый богатый, устраивает самые развеселые вечеринки… По крайней мере, я так слышала. Да стоит только Деймену появиться в школе, ему чуть ли не аплодируют стоя! Кто же от такого откажется?
Я пробираюсь через толпу учеников. С некоторыми я никогда не разговаривала, многие не разговаривали со мной — разве что кричали мне всякие гадости. Скучать по мне они, конечно, не будут. А интересно, заметят хоть, что меня больше нет? Или просто все сделается по-старому, а время, которое я прожила среди них, останется мимолетной помехой на экране?
На литературу прихожу, готовясь увидеть Стейшу с Дейменом, но оказывается, что она сидит одна. То есть она, как обычно, сплетничает с Хонор и Крейгом, а вот Деймена не видно. По дороге к своему месту я так и жду, что она опять что-нибудь бросит мне вслед, но нет — только каменное молчание. Стейша не желает меня замечать, и это тревожный знак.
Сажусь за парту и следующие пятьдесят минут смотрю то на часы, то на дверь и волнуюсь все сильнее. Всякие ужасы лезут в голову, и со звонком я пулей выскакиваю в коридор. К четвертому уроку Деймен все еще не появляется, я уже в состоянии полной паники, и тут, войдя в кабинет истории, обнаруживаю, что Роман тоже исчез.
Я смотрю на его пустую парту, и в животе все сжимается от ужаса.
— Эвер, — говорит мистер Муньос — тебе придется нагонять большой материал.
Ясное дело — он хочет обсудить мои прогулы, несделанную домашнюю работу и прочие посторонние темы. Да мне-то все это сейчас совсем ни к чему! Я выбегаю за дверь и, промчавшись через двор, останавливаюсь, еле переводя дух от облегчения — я увидела ЕГО. Точнее, его машину. Сверкающий черный БМВ, которым он так дорожил, теперь заляпан грязью и стоит как-то криво, в зоне, где запрещена парковка.
А я смотрю на запачканную машину, как на самое прекрасное зрелище на свете. Раз машина здесь — значит, и Деймен здесь, и все хорошо.
Надо бы ее передвинуть, а то еще заберут на штрафную стоянку… И тут у меня за спиной кто-то прокашливается, и низкий голос произносит:
— Прошу прощения, но, по-моему, урок уже начался?
Оборачиваюсь и вижу директора Бакли.
— Да… Только сначала мне нужно…
Я показываю на машину Деймена, словно, передвинув ее, сделаю доброе дело не только своему другу, а всей школе.
Бакли нарушения правил парковки не волнуют, его беспокоят упорные прогульщики вроде меня. Директор еще не забыл нашу прошлую встречу, когда Сабина упросила его не исключать меня из школы, а всего лишь отстранить от занятий на две недели. Он меряет меня взглядом с ног до головы и говорит:
— Могу предложить тебе выбор. Или я звоню твоей тете, пусть отпрашивается с работы и приезжает за тобой, или… — Он делает паузу, рассчитывая, что я буду мучиться от неизвестности, хотя и без экстрасенсорных способностей понятно, к чему дело идет. — Или я провожу тебя до класса. Что предпочитаешь?
Большой соблазн выбрать первый вариант — просто чтобы посмотреть, что директор тогда станет делать.
Но в итоге я плетусь за ним в класс. Директорские ботинки глухо стукают по асфальту. Он конвоирует меня через двор, потом по школьному коридору и сдает с рук на руки мистеру Муньосу. Пробираясь к своему месту, я с изумлением вижу Романа — он сидит, как ни в чем не бывало, да еще и смеется надо мной.
Муньос, хотя и привык уже к моим закидонам, все-таки решает отыграться — без конца задает вопросы о разных исторических событиях, в том числе и тех, которые мы еще не проходили. А я занята мыслями о Романе и Деймене и о своих планах на полнолуние, так что отвечаю машинально, как робот, подглядывая ответы у него в голове и повторяя их практически слово в слово.
Вдруг он говорит:
— А теперь скажи мне, Эвер, что я ел вчера на ужин?
И я машинально отвечаю:
— Два куска позавчерашней пиццы и полтора стакана кьянти.
Я так задумалась о своем, даже не сразу замечаю, что учитель уставился на меня, отвесив челюсть. Как и все в классе, собственно.
Только Роман качает головой и хохочет громче прежнего.
Раздается звонок, и я бросаюсь к двери, но мистер Муньос заступает мне дорогу.
— Как ты это делаешь?
Я сжимаю губы и дергаю плечом, словно не понимаю о чем он — хоть и ясно, что он не отстанет. Несколько недель голову ломал.