— Развлекла ЕЕ? — удивлению и возмущению Эды не было предела.
Действительно, теперь она рассмотрела наряд, который не имел ничего общего с теми, что лежали на кровати — короткий фиолетовый лиф и шаровары, тонкая многослойная юбка лилового цвета с широким поясом, украшенная малюсенькими бубенцами и серебряными монетками.
Фатима, видя, как девушка нахмурила брови, замахала на нее руками, выпучивая глаза еще сильнее. Если бы Эда так сильно не рассердилась, ее насмешило бы выражение лица служанки, глаза которой чуть не выскочили из орбит.
— Даже не вздумай противоречить! Если Хатун так повелела, значит, нужно подчиниться и смирить свою гордость. Даже всемогущий повелитель не сможет защитить, если она решит тебя извести! Лайла-Хатун обладает всеми правами здесь, в гареме! Тем более, что светлейший уезжает завтра с утра. Последнюю ночь перед дальней дорогой он по обычаю проведет со своей любимой наложницей.
Эда колебалась. Мысль о том, что ей придется танцевать, как уличной циркачке, перед этой женщиной, которая видит в ней соперницу и поэтому желает унизить ее, не нравилась девушке. Но делать было нечего, пойти на открытый конфликт с главной наложницей казалось слишком опасной затеей, и девушка скрепя сердце надела пресловутый костюм.
***
Оказавшись в середине просторного круглого зала, Эда с вызовом обвела глазами присутствующих, гордо распрямила плечи и слегка вскинула голову. Лайла со злорадной усмешкой на лице восседала в высоком кресле. Второе кресло, чуть больше того, которое занимала женщина, на небольшом пьедестале, напоминало трон и, видимо, предназначалось для повелителя. Остальные одалиски расположились на подушках, разбросанных по полу позади и по сторонам от кресел. Все взгляды устремились на девушку, одиноко стоявшую в центре. Некоторые смотрели с любопытством, другие со злорадством, третьи с сочувствием, но всем было интересно, что теперь будет. Станет ли новенькая подчиняться любимой наложнице государя или же будет противостоять ей?
Лайла величественно кивнула головой, и маленький оркестр, состоящий из нескольких девушек с лютнями и евнухов с бубнами, заиграл мелодию. Полилась красивая восточная музыка, а Эда все еще не шевелилась. Внезапно позади женщин она увидела Селима, который остановился в дверях и с интересом наблюдал за происходящим. Эда хлопнула в ладоши, и смешки и перешептывания смолкли.
Медленно и плавно пошла она по кругу, изящно двигая бедрами. «Раз!» — считала про себя Эда и резко отставила ногу назад. «Два!» — откинула голову и повела грудью. «Три!» — все ее тело начало двигаться то волнами, то мелкой тряской, руки зажили своей жизнью, выписывая грациозные замысловатые фигуры в воздухе. Пальцы и кисти двигались, создавая ощущение колдовства. Отвернувшись и чуть присев, девушка выписывала восьмерки бедрами, звеня бубенчиками на одежде в такт ритму.
Селим пожирал глазами изящную танцовщицу. Он медленно прошел вперед и, оказавшись рядом с Эдой, застыл. Музыка на мгновение замерла, наложницы повскакивали с мест, но государь сделал повелительный жест рукой, и мелодия возобновилась. Лайла тоже немного привстала со своего кресла, заглядывая в глаза владыке в надежде, что он сядет на место подле нее. Но он прошел мимо, даже не удостоив ее взглядом, все его внимание было приковано к новой наложнице.
Эда остановилась напротив султана, глядя ему в глаза и лукаво улыбаясь, но только он протянул руку, чтобы дотронуться, тут же отскочила назад, увернувшись, обошла сзади и, прижавшись своей спиной к его, слегка присела. Селим развернулся и хотел было ее поймать, но она вновь увернулась. Повелитель хищно улыбнулся, его янтарные глаза разгорались неистовым жгучим огнем, в котором явственно читалось вожделение. Эда, плавно двигая бедрами, обошла вокруг него и прошла к небольшому столику, взяв с него стакан воды, вернулась, на ходу наливая воду тонкой струйкой в свою ладонь. Приблизилась к Селиму и, неожиданно вскинув руку, плеснула водой ему в лицо. Одалиски ахнули в один голос, а султан сузил глаза, мелькнувший в них было гнев мгновенно сменился удивлением, а потом и восхищением дерзкой наложницей. Стерев воду с лица, он продолжал следить за девушкой, прожигая ее огненным взглядом. Эда сама заводилась еще сильнее, в ее крови закипала яркая страсть. Вплетая в старинный традиционный восточный танец современные движения, характерные для будущего, она двигалась возбуждающе и вольно. Черные глаза смело выдержали тяжелый взгляд золотых. В этот момент султан и наложница забыли о присутствующих в зале людях, будто никого больше не существовало не только в этой комнате, а даже в целом мире. Глаза в глаза, глядящие с вызовом, они играли в яростную и страстную игру. Мужчина забыл, что он грозный султан, повелитель Османского государства, представляя себя охотником на эту дикую пантеру, никак не дававшуюся в руки. Девушка кружилась вокруг него то прикасаясь, то отскакивая, то надвигаясь, то резко сворачивая в сторону, то прижимаясь на мгновение, то изящно приседая. В этом диком танце стало непонятно, кто из них охотник, а кто добыча. Черные глаза гипнотизировали и жгли не менее ярким огнем, чем желтые глаза султана. Поворот, и черные волосы взметнулись волной, зацепив щеку повелителя. Разгоряченная Эда закружилась на месте и упала на одно колено перед султаном, широко раскинув руки. Ее грудь волнующе вздымалась от прерывистого дыхания, на щеках играл яркий румянец, растрепанные волосы стали слегка влажными, а глаза сверкали как полуночные звезды.