Селим, не говоря ни слова, схватил девушку за руку и резким движением дернул наверх. Эда едва успела подняться, как повелитель потащил ее к выходу, слуги распахнули перед ними двери и султан вместе с наложницей выскочил в коридор. Толкнув ногой первую попавшуюся дверь, Селим впихнул в комнату Эду. Дверь за ними закрылась, и они оказались в полной темноте. Эда успела увидеть только сундуки и тюки материи, наваленные на них горами. По всей видимости, это была одна из кладовых. В комнатке отсутствовали окна, а на то, чтобы зажигать факелы, султан не хотел отвлекаться. Его руки блуждали по разгоряченному и влажному телу девушки. Спустив рывком лиф костюма до талии, он покрывал ее спину горячими поцелуями, одновременно тиская упругую девичью грудь и зажимая пальцами соски. Эда застонала, возбуждение, вызванное танцем, отсутствием света и грубоватыми нетерпеливыми ласками, дошло до предела. Все ее тело горело и ныло. Мужчина резко наклонил ее вперед, задирая юбки и спуская шаровары. Эда шарила руками в темноте в поисках опоры, нащупав рулоны материи, попыталась схватится за них, но ткани скользнули вниз к ее ногам. Она ощущала, как горячая головка члена уперлась ей в промежность, а затем резким толчком вошла в нее, сорвав с губ протяжный стон, переходящий в сдавленный вскрик. Повелитель, удерживая ее на согнутой в локте руке, подведенной под живот, грубо вколачивался, двигаясь резко и быстро. Легкий дискомфорт мгновенно сменился ярким наслаждением от его темпераментных действий. Тяжело дыша и постанывая, отдавшись фантастическим ощущениям, девушка извивалась в его твердых руках. Но мужчина держал крепко, двигаясь все быстрее, пока с глухим рыком не сделал самый глубокий толчок, содрогнувшись всем телом и еще сильнее прижимая к себе девушку. Эда почувствовала спазмы внизу живота, и сладкое удовольствие разлилось по всем клеточкам, заставляя их трепетать.
Султан отстранился, и Эда, чувствуя неимоверную слабость в дрожащих ногах, свалилась бы прямо на рулоны материи, если бы крепкие мужские руки не поддержали ее. Глаза немного привыкли к темноте, которая уже не казалась столь непроницаемой, к тому же слабый лучик проникал сквозь щели в проеме дверей. Почувствовав, что девушка уже может сама стоять на ногах, повелитель отпустил руки и, оправив на себе одежду, вышел, оставив ее одну.
Евнухи, прислужницы, одалиски — все скопились в коридоре и жались по углам и стенам, любопытство и удивление заставило их нарушить этикет. Прямо напротив выхода из кладовой стояла Лайла, нетерпеливо ожидая господина. Едва он вышел, Хатун, стараясь придать своему лицу как можно более невозмутимое выражение, шагнула навстречу:
— Мой государь!
Не глядя на нее, тот обратился к одному из евнухов:
— Приведите в порядок девушку и отправьте в мои покои.
— Но повелитель… — Хатун попыталась возразить, но прикусила язык, увидев грозный взгляд янтарных глаз владыки.
Нахмурив брови, он спокойно, но грозно проговорил:
— Знай свое место, женщина!
Отстранив ее рукой, прошел мимо, больше не сказав ни слова. Лицо Лайлы исказил гнев, а тихие перешептывания, начавшиеся было среди одалисок, тут же смолкли под ее яростным взглядом, которым она окатила присутствующих в коридоре. Вскинув подбородок и гордо неся свою прекрасную голову, женщина удалилась в свои покои.
Едва за ней закрылась дверь, как на глазах у перепуганных служанок Лайла начала громить все подряд в бессильной злобе.
— Ты пожалеешь, мерзкая тварь! — прошипела она как змея.
Проведя всю ночь в объятиях султана, Эда проснулась в отличном настроении. Обнаженная и переполненная счастьем, она возлежала на ложе любви, вспоминая безумную страсть, которая царила здесь этой ночью. Доносившиеся откуда-то с улицы шум и громкие голоса отвлекли девушку от приятных мыслей. Закутавшись в одеяло, она подошла к распахнутому окну, выходившему во двор.