Селим, не говоря ни слова, схватил девушку за руку и резким движением дернул наверх. Эда едва успела подняться, как повелитель потащил ее к выходу, слуги распахнули перед ними двери и султан вместе с наложницей выскочил в коридор. Толкнув ногой первую попавшуюся дверь, Селим впихнул в комнату Эду. Дверь за ними закрылась, и они оказались в полной темноте. Эда успела увидеть только сундуки и тюки материи, наваленные на них горами. По всей видимости, это была одна из кладовых. В комнатке отсутствовали окна, а на то, чтобы зажигать факелы, султан не хотел отвлекаться. Его руки блуждали по разгоряченному и влажному телу девушки. Спустив рывком лиф костюма до талии, он покрывал ее спину горячими поцелуями, одновременно тиская упругую девичью грудь и зажимая пальцами соски. Эда застонала, возбуждение, вызванное танцем, отсутствием света и грубоватыми нетерпеливыми ласками, дошло до предела. Все ее тело горело и ныло. Мужчина резко наклонил ее вперед, задирая юбки и спуская шаровары. Эда шарила руками в темноте в поисках опоры, нащупав рулоны материи, попыталась схватится за них, но ткани скользнули вниз к ее ногам. Она ощущала, как горячая головка члена уперлась ей в промежность, а затем резким толчком вошла в нее, сорвав с губ протяжный стон, переходящий в сдавленный вскрик. Повелитель, удерживая ее на согнутой в локте руке, подведенной под живот, грубо вколачивался, двигаясь резко и быстро. Легкий дискомфорт мгновенно сменился ярким наслаждением от его темпераментных действий. Тяжело дыша и постанывая, отдавшись фантастическим ощущениям, девушка извивалась в его твердых руках. Но мужчина держал крепко, двигаясь все быстрее, пока с глухим рыком не сделал самый глубокий толчок, содрогнувшись всем телом и еще сильнее прижимая к себе девушку. Эда почувствовала спазмы внизу живота, и сладкое удовольствие разлилось по всем клеточкам, заставляя их трепетать.
Султан отстранился, и Эда, чувствуя неимоверную слабость в дрожащих ногах, свалилась бы прямо на рулоны материи, если бы крепкие мужские руки не поддержали ее. Глаза немного привыкли к темноте, которая уже не казалась столь непроницаемой, к тому же слабый лучик проникал сквозь щели в проеме дверей. Почувствовав, что девушка уже может сама стоять на ногах, повелитель отпустил руки и, оправив на себе одежду, вышел, оставив ее одну.
Евнухи, прислужницы, одалиски — все скопились в коридоре и жались по углам и стенам, любопытство и удивление заставило их нарушить этикет. Прямо напротив выхода из кладовой стояла Лайла, нетерпеливо ожидая господина. Едва он вышел, Хатун, стараясь придать своему лицу как можно более невозмутимое выражение, шагнула навстречу:
— Мой государь!
Не глядя на нее, тот обратился к одному из евнухов:
— Приведите в порядок девушку и отправьте в мои покои.
— Но повелитель… — Хатун попыталась возразить, но прикусила язык, увидев грозный взгляд янтарных глаз владыки.
Нахмурив брови, он спокойно, но грозно проговорил:
— Знай свое место, женщина!
Отстранив ее рукой, прошел мимо, больше не сказав ни слова. Лицо Лайлы исказил гнев, а тихие перешептывания, начавшиеся было среди одалисок, тут же смолкли под ее яростным взглядом, которым она окатила присутствующих в коридоре. Вскинув подбородок и гордо неся свою прекрасную голову, женщина удалилась в свои покои.
Едва за ней закрылась дверь, как на глазах у перепуганных служанок Лайла начала громить все подряд в бессильной злобе.
— Ты пожалеешь, мерзкая тварь! — прошипела она как змея.
Проведя всю ночь в объятиях султана, Эда проснулась в отличном настроении. Обнаженная и переполненная счастьем, она возлежала на ложе любви, вспоминая безумную страсть, которая царила здесь этой ночью. Доносившиеся откуда-то с улицы шум и громкие голоса отвлекли девушку от приятных мыслей. Закутавшись в одеяло, она подошла к распахнутому окну, выходившему во двор.
Эда увидела, как приближенные и слуги выстроились в ряд, провожая господина, который возглавлял процессию из сотни янычар. Слуги держали в руках корзины, полные монет, чтобы раздать их толпе за пределами дворца, жаждавшей увидеть светлейшего повелителя.
Сам Селим гордо восседал на вороном арабском скакуне, отдавая последние приказы янычарам.
Эда невольно залюбовалась султаном. В золотистых утренних лучах, озарявших все кругом ярким светом, султан был подобен солнцу. Воротник белоснежной шелковой рубахи выглядывал из-под великолепного атласного кафтана, расшитого золотом и густо усыпанного мелкими бриллиантами. На голове красовался белый тюрбан с крупным желтым бриллиантом и пером белой цапли, а полы такого же белого плаща, подбитого блестящим мехом горностая, стелились по крутым бокам жеребца.
Наконец, процессия во главе с Селимом медленно двинулась к открытым настежь воротам. Под восторженные возгласы толпы повелитель вскинул на прощание руку в белой замшевой перчатке.
Проводив султана взглядом, Эда вернулась в постель, подавив тоскливый вздох. Девушка чувствовала себя слишком счастливой, чтобы задумываться над тем, как в дальнейшем сложится ее судьба, поэтому решила отложить эти тревожные мысли на потом. Опустив голову на подушку, она ощутила терпкий запах мужского тела, показавшийся ей сейчас лучшим на свете ароматом, и она с наслаждением зарылась в нее лицом. Поджав к груди ноги и уютно свернувшись клубочком, Эда задремала. Резко пахнущая тряпка внезапно закрыла ей лицо, заставив девушку проснуться и судорожно хватая воздух ртом, постараться отбиться от нападавшего. Но силы оказались неравными, от действия вонючей жидкости, которой была пропитана ткань, девушка начала терять сознание, руки безвольно упали на грудь и последнее, что она услышала, было злорадное хихиканье:
— Босфор станет твоими покоями, мерзавка!
***
Эда открыла глаза. Утренние солнечные лучи, проникая в комнату из окна, золотили потолок и образовывали зайчиков, разбегающихся по стенам, покрытым светлой краской. «Аллах-Аллах! Это же комната Серкана в его загородном доме! Кажется, все закончилось!» — с облегчением вздохнула она, хотя где-то, в самой глубине души, притаилось некоторое сожаление. Осмотревшись по сторонам, она увидела возлюбленного, спавшего на другой половине постели. Серкан сонно приоткрыл глаза, привычно тепло улыбнувшись ей. Лениво потянувшись, он приподнялся на локте. Притянув ее к себе, зарылся носом в темных волосах и прошептал в самое ухо:
— Любимая, ты не поверишь… Я видел такой прекрасный сон! Будто я — султан, а ты — моя прекрасная наложница…