А потом я увидела Власа, и чуть было не бросилась в воду, чтобы поскорее до него добраться. Правда, мужчина как будто не сразу заметил меня, и словно не узнавал… Наверное, всё ещё действовало проклятие колдуньи. Ну, ничего. Вот доберусь до Эликовой кузницы, и посмотрим, кто кого!
Мы причалили. Я старалась до поры не лезть вперёд, хотя ноги дрожали от радостного напряжения.
– Приветствую вас, зальмы с холодных земель, – обратился Влас к Оси, который сошёл первым. – Прошу, проходите в замок, отдохните с дороги.
Капитан чаек как будто наткнулся на стену, нахмурился. Но догадался, что Вихрь и его не вспомнил, хотя отчего бы? Ведь их встреча случилась намного раньше нашей. Неужели ведьма испортила и эту глубинную память?..
– Влас! – я не удержалась и шагнула к мужчине. – Здравствуй!
У меня дрожали губы, голос охрип. Обнять. Поцеловать. Ощутить ближе его тепло… Любимый. Самый добрый. Самый лучший…
– Добрый день, – отозвался муж. – Мы разве знакомы?
Я сглотнула. В сердце медленно разливалось болезненное отчаяние.
– Да. Были. Дело в том, что… просто ты должен знать… Ты же помнишь ведьму, которая наложила на тебя проклятие времени?
– Откуда ты об этом знаешь, чужестранка? – насторожился он.
– Я не колдунья! – спохватилась я. – Никогда ей не была! Но ты из-за той ведьмы потерял память, когда мы вместе пытались…
Он взял меня за локоть и повёл прочь от заинтересованно переглядывающихся чаек.
– Кто ты?
– Веда! Веда из Грозовых кузнецов! И если ты позовёшь Элика, моего брата, он докажет тебе, что мы с тобой – супруги!
Влас неожиданно улыбнулся, но тотчас нахмурился.
– У меня уже есть жена. И я совершенно точно уверен, что приносил клятвы всего однажды. А что насчет твоего якобы брата… Если вы и правда были родственниками, мне жаль, но он погиб полгода назад от удара молнии.
Я чуть не упала, живот скрутило от ужаса.
– Нет! Такого быть не может! Он ведь Грозовой, молнии никогда не причиняли ему вреда!
– Он был лучшим кузнецом, но так сложилась его судьба, – отозвался Влас, внимательно меня разглядывая. – В последнее время он постоянно что-то новое пробовал, колдовал, и не совладал с силой бури.
У меня дрожали губы, тело было чужим. Я посмотрела на Власа, надеясь увидеть в его глазах хотя бы искру тепла и нежности, но он был спокоен и равнодушен. Оставалось только идти напролом, сквозь слёзы.
– Я правда была твоей женой! Правда! Хочешь, докажу? Я могу рассказать о Вихреградье, и о том, какой ты, о твоей татуировке, о любимых блюдах, и о том, что ты умеешь делиться снами…
Мужчина скрестил на груди руки.
– Помимо слов есть ли у тебя вещественные доказательства? Ты не похожа на прибрежную.
Я поспешно сорвала с головы платок, и коса упала на грудь.
– Мне этот наряд дали… Чайки спасли меня из моря, куда меня перенесла колдунья. Но сначала мы боролись с ней в Ведьмином Ненастье, потому что проклятие…
Влас как будто невнимательно слушал, и я, поняв, почему, застыла на месте. По мосткам шла красивая светловолосая девушка с животом таким большим, что было ясно: родит на днях.
– А я вот пока дошла… – улыбнулась она виновато. – Здравствуйте. Рада с вами познакомиться. Меня зовут Мила.
– Милая, тебе бы лучше вернуться во двор, – сказал Влас ласково, и моё сердце разлетелось на куски. – Я сам разберусь, тут всё сложно и запутано.
Я, как во сне, прошла мимо них, и пошла по берегу в сторону утёса Слёз. Никто не остановил меня – ни Влас, ни чайки, которых весело приветствовала Эльта. И она меня тоже не узнавала… Теперь у меня не было ни брата, ни мужа, ни семьи. И даже если бы Влас вспомнил, разве имела я право разрушать его жизнь, чтобы построить заново свою собственную?
Я взошла на утёс, и долго плакала, глядя на море. Сердце медленно кровоточило, душа угасала. Мне становилось всё холодней, ветер бил в грудь безжалостно. Я поглядела вниз, на бушующие волны и острые челюсти камней. Никто не остановит. Никто не придёт. Всего один шаг – и бездна меня примет. Или всё-таки побродить, у людей поспрашивать, что да как? А, может, на остров вернуться, попробовать как-то связаться с родными? Ведьма так упрямо пыталась доказать, что они живы и бросили меня!
Но чем дольше я стояла, тем больше мне хотелось покоя. Забыться, закрыться от боли, спрятаться среди пустоты. Я шагнула к краю, занесла ногу и рухнула в раскрытые объятья пучины с каменными зубами, запутавшись в невозможном, неминуемом, прочном горе…