И вдруг громыхнула дверь, словно её раскрыло резким порывом ветра. Я вскочила на ноги, неуклюже схватившись за кинжал, и сразу опустила лезвие: на пороге стоял Влас.
– Ты зачем поднялся?.. – только и могла сказать я.
– А ты почему ушла, мастерица? – приблизившись, спросил он.
– Потому что так будет для всех лучше, – ответила я тихо. Ладони горели, и Влас, подойдя почти вплотную, поймал меня за запястье. – Слаб ты ещё, шёл бы домой. Там тебя семья ждёт. Не нарадуются, небось.
– А тебе так безрадостно, что на ночь глядя сбежала в горы?
– Я счастлива, – сквозь слёзы выговорила я. – За тебя. За вас с Люсьен… Ты понимаешь, почему я остаться не могу?
– Наверное.
Он поднёс мои пальцы к губам, тихонько поцеловал, и принялся разматывать повязки.
– Ты что? – прошептала я.
– Как будто мало тебе прежних ран, – отозвался мужчина ворчливо. – Железо калёное держала, и так небрежно с ожогами обходишься.
Он вытащил из-за пазухи какую-то склянку, и, едва касаясь, принялся мазать мои ладони и пальцы. Склонился, подул на горящую кожу… И не стало боли, вся, какая была, растворилась. Я уже и лица его не видела из-за слёз.
– Ты когда томился здесь… мучился… – поперхнулась и продолжила едва слышно: – Я зверя только поначалу боялась, а потом полюбила его в тебе, приняла, как часть тебя. Ты был разный. Переменчив, словно ветер – то теплом дунешь, то холодом, а иногда так порывист, что у меня сердце сдувало… А потомонаприехала, и как будто мгла заглянула в Вихреградье, но не такая, как при буре, а вроде зелёного призрачного тумана, из которого приходит зло. Вот только откуда мне было знать, что этот мрак для тебя – желанный?
Я разрыдалась, уже не сдерживаясь, и мужчина обнял меня за пояс, притянул к груди. Снова утешал, как бывало. Он просто не мог иначе – доброе сердце не удержишь.
– Я помню тебя, целительница, – тихо сказал мужчина. – Помню твои прикосновения и свой гнев. Ты ослушалась меня, маленькая. В обрыв с балкона сиганула. Знаешь, как я наказываю тех, кто идёт против моих приказов?
– Какая разница? Я была нужна тебе здесь – и я пришла! – упрямо сказала я, глотая слёзы. – Ты был как будто на части разорван, и никак себя собрать не мог. То груб, то нежен, то терпелив, то порывист…
– Всему виной проклятие, – сказал он. – А теперь я чист под небом благодаря ведунье юной, замечательной.
Я замерла, не дыша, отказываясь верить в то, что слышу.
– Ты Люсьен во сне видел…
– Верно, вот только недобрый это был сон. Кошмар, от которого не спастись, потому что он – часть моей памяти. Знаешь, кто она есть на самом деле?
– Нет.
– Ведьмы той, что меня когда-то прокляла, дочка.
– Да как же?! – воскликнула я. – Зачем сюда пришла, снова гадости творить?!
– Нет. О ней – после. Сейчас куда важнее другое.
Я решилась и подняла лицо, глядя ему в глаза.
– Ты почему пришёл за мной? Из долга? По просьбе Элика? Чтобы поблагодарить? Говори спасибо своей семье.
Мужчина улыбнулся, да так, что у меня сердце вздрогнуло. Нежность была в его улыбке, горестная и скупая, а в глазах теплился особый огонь.
– Неужели думаешь, я бы отпустил тебя, Веда? Никогда. – Он прижал меня к себе так плотно, что дыхание перехватило. – Ты нужна мне, милая. Всегда была нужна. Теперь преград нет, и я не хочу больше сдерживаться. Ты будешь моей?
– Влас… – только и выговорила я, не веря в такое внезапное, огромное счастье.
– Веда, – отозвался мужчина, склоняясь. Я, помня все прежние жёсткие поцелуи, приготовилась сжаться, но он ласково погладил мои губы кончиками пальцев: – Не бойся. Я тебе не сделаю больно. – Его большой палец мягко прошёлся по моему рту, и я закрыла глаза.
Мы начали медленно, едва касаясь, а потом он внезапно взял меня за подбородок, вынуждая раскрыться глубже, и уже не щадил. Что за мука это была! Какое дивное удовольствие! Губы к губам, дыхание к дыханию, всё отчаянней, всё более жадно… Он не нападал на меня, как прежде, но подчинял себе с нежной властностью. Ладони мягко охватывали мои щёки, пальцы то чуть сжимались, то гладили. Я всё пыталась запомнить его вкус, но совсем скоро Влас остановился. Оба тяжело дышали, глядя друг другу в самый омут глаз.
– Неужели ты и правда мой?
– Твой. А ты – моя, – отозвался он с ласковой жадностью. – Красавица. – Тяжёлые пальцы зарылись в гущину ниспадающих волос, и я зажмурилась от наслаждения. – В ту нашу первую встречу я сразу подумал: какие они у тебя, когда вот так распущены? И знал, что если увижу этот медовый водопад – не удержусь, запущу руку. А пальчики у тебя чуть шершавые, нежные. – Он поднял мою руку, поцеловал подушечки, губами прихватил большой палец. Я едва стояла на ногах от таких настойчивых ласк. – Нежность моя. Радость моя, – продолжал шептать мужчина, и внутри меня что-то опадало, вздрагивая. – Вечно бы держал, не отпуская, возле сердца.