– Знаю. Почему же тогда Слав не пробовал тебя от проклятия избавить?
– Кто сказал, что не пробовал? – невесело усмехнулся Влас. – Просто мы никому об этом не говорили. Он приходил ко мне в хижину пару лет назад, колдовал, пытаясь зверя вразумить. В итоге мы подрались, и у обоих шрамы остались после этой встречи. Одно дело – не допустить проклятия, и совсем другое – его, уже наложенное, снять. Тут не хватит одного лишь желания и жалости. – Он коротко и мягко поцеловал меня в губы и продолжил: – Твой же случай особенный, странный. Я не чистокровный маг, не могу точно сказать, как именно тёмная магия навредила тебе.
– Я читала, что проклятие можно наложить лишь в том случае, если ты хоть раз встречался с человеком лично.
– Верно, но ещё можно действовать через того, кто хорошо знает человека. Хотя ведьма и не касалась тебя, она могла что-то предпринять через меня. В тёмной магии очень важен физический контакт, присутствие, и, будучи зверем, я вполне мог что-то нехорошее вытворить.
– Но я прекрасно помню, что ничего такого не происходило! Подумаешь, поцеловал пару раз…
Лицо Власа стало каменным, взгляд застыл.
– А ещё чуть не ударил, душил, швырял и повышал голос. Этого достаточно, чтобы я презирал себя за слабость всю оставшуюся жизнь.
– Не себя… – попробовала уговорить его я, но Влас коснулся пальцами моих губ, приказывая помолчать:
– Он был и остаётся частью меня, Веда. Да, зверь мёртв, но его смерть – сон. А именно чёрная магия способна пробуждать умерших.
Я сглотнула.
– Думаешь, ведьма может?..
– Вряд ли, но я стараюсь учесть все варианты.
– А почему ты не сказал о том, что во мне есть дар? Наверняка же узнал про это у разбойников ещё тогда!
Мужчина снова вздохнул и посадил меня к себе на колени.
– Я пытался уберечь тебя от боли, Веда. Не хотел, чтобы ты, узнав о грозящей опасности, почувствовала себя загнанной в угол. Всякий раз, когда возникала угроза, я был рядом, в дожде и ветре.
– Значит, тот зелёный туман – это тоже она послала? За мной?
– Полагаю, да. И тени, что бродили кругом хижины Зверя, тоже её рук дело. У ведьмы было несколько хороших возможностей завладеть тобой, и я рад, что всякий раз оказывался рядом. – Он коснулся моей щеки и тихо сказал: – Уже тогда я любил тебя, маленькая. Скупо, ровно, холодно, но это была любовь. А когда понял, что совсем скоро уйду, попросил Илью за тобой присмотреть, объяснил ему всю ситуацию. Брат не дал бы тебя в обиду.
– Если бы тебя не стало, и меня бы не осталось, любимый. Лучше вместе за чертой, чем порознь в разных мирах. Ты же знаешь, это не просто упрямство…
– Знаю, Веда.
Мы замолчали, крепко обняв друг друга. Даже предстоящее путешествие уже не столь сильно пугало. Так бывает, только когда готов сражаться за человека до последнего, и трудности кажутся преодолимыми. Впрочем, за саму себя я боролась не так старательно. Наверное, просто ещё не осознала всей серьёзности колдовства.
Незадолго до отплытия мы с Власом и Славом остались наедине, и глава Огненных попробовал применить ко мне колдовство. Удивительно было то, что он не нашёл никаких подтверждений словам Люсьен, и поездка чуть было не сорвалась. Однако вскоре Слав нащупал нечто на глубинном уровне, что ему, судя по всему, очень не понравилось.
– Говорю как есть: Веду действительно окутала тёмная магия. Она не причиняет вреда её физическому телу, но может затронуть сердце и душу. Поэтому, полагаю, нам придётся потребовать у ведьмы не соглашения – полной капитуляции.
Влас вздохнул. Наше счастье медленно обрастало трудностями, но от этого становилось только крепче. Элик выковал для меня новый меч – тоже грозовой, но при этом синий, словно звёздная лагуна. Брат трудился над ним все эти дни без продыху, и, когда принёс, был хотя и довольным, но очень усталым.
– Уверен, у вас всё получится, – сказал он, обнимая меня. – Вы непременно вернётесь – живыми и здоровыми. Из меня, конечно, предсказатель не ахти какой, но я умею чувствовать тепло надежды.
– Люблю тебя, брат, – отозвалась я, не сдерживая слёзы. – До встречи на грозовых берегах.
На следующий день мы покинули Вихреградье. Страшновато было оказаться в открытом море и знать, что мы ещё долго не причалим к берегу. Плыть предстояло около двух недель, и я старалась выглядеть на судне уверенно. Правда, сидела почти всё время у руля, рядом с Власом. Почему-то казалось, что если отойду от мужа – с ним тотчас что-то страшное произойдёт. Мужчина, конечно, чувствовал мою тревогу, старался успокоить, обнимал и целовал в лоб. Он смирился с грядущим, я же никак не могла принять возможных последствий своего решения. Только о трудностях и думала, надеясь, что мы всё исправим. И удивлялась больше всего тому, что чувствую себя абсолютно нормально – ни болей, ни головокружений, ни плохих снов. Тело по-прежнему слушалось меня, было лёгким и гибким.