- Жан-на Арноль-дов-на, что с Ва-ми? – заикаясь спросил Тимошка.
- А что со мной? Что-то не так? – я сделала вид, что не понимаю, о чем речь.
- Ну Вы, - видно было, что он ищет нужные слова. – На Вас грязь…
- Да ну разве? А я и не заметила, - съязвила я, так как внутри меня бушевал ураган от всего, что произошло за это утро до этого момента.
- Да, ну тогда, - он явно был в замешательстве от моего внешнего вида, и взяв мое заявление, протянул его мне. – А это что такое?
- А разве не видно? – моя резкость заставила его еще больше сконфузиться. – Заявление на увольнение, как и обещала.
- Ну почему? – как видно он не помнил, что еще час назад мне наговорил кучу гадостей.
- Сейчас это уже не так важно, - объяснять что-либо не было смысла, он все равно не поймет.
- Э-э-э, - только и смог произнести мой начальник, не ожидая такой наглости с моей стороны, но мне было все равно.
- Тимофей Янович, если Вам нечего мне сказать, тогда я пошла, – я повернулась и направилась к двери.
- Нуууу, – что он хотел сказать еще, я так и не узнала, так как вышла в приемную и захлопнула за собой дверь.
Он что-то кричал мне вслед, но я так ни разу и не обернулась, и сразу направилась в туалетную комнату привести себя в порядок. Хорошо, что уже никого не было, а то эти презрительные взгляды не доставляли мне никакого удовольствия. Посмотрев на себя в зеркало, я увидела нечто, больше напоминающую кикимору, вылезшую из болота, только не хватало свисающих водорослей, хотя мои волосы явно их напоминали. Пора исправлять... Я улыбнулась своему кикиморному отражению, умылась, помыла волосы, ноги, руки, босоножки, сумочку. Постирала даже платье в раковине, хорошо его выжала и мокрым одела на себя. Забытым кем-то феном, висевшим на крючке, я быстро привела в порядок свои волосы. Из зеркала на меня смотрела та самая молодая женщина, которой я была еще до выхода из квартиры: ни одной капельки грязи; чистое, правда влажное, платьице; босоножки, сумочка в левой руке и красиво уложенные волосы. Полный порядок! Ах да, совсем забыла! Шляпку, которую я вытащила из лужи, я тоже не забыла ополоснуть в воде, и немного встряхнув, надела на голову.
Спустившись вниз, я направилась к выходу из этого ненавистного мне здания. Дядя Коля снова привстал с удивлением, почесав затылок, и медленно сел на стул, не сводя с меня своего взгляда. Стеклянные двери за мной закрылись, я вдохнула воздух свободы.
Первым делом я поеду к Ольге – это одна из моих подруг, хозяйка питомника для бездомных животных. Вообще-то нас три подруги – Ольга, Лена и я. Самая правильная из нас – это, конечно же, Ольга. Она у нас девушка пышных форм моего роста – метр шестьдесят четыре, всегда с добродушным лицом и милой улыбкой, очень добрая и застенчивая, и как большинство полных людей ее всю переполняет любовь, которой она готова делиться со всеми. Иногда мне кажется, что ее любви хватит на всех жителей земли, еще и останется. Только не подумайте, что-то греховное, ее любовь сравнима с любовью матери к своему ребенку, поэтому все вокруг для нее ее дети. Где бы она ни была, она никогда не пройдет мимо уличной собачки, кошечки, улетевших в форточку попугаев, и даже бегунов из террариев. Она располагает к себе любого за секунду, достаточно только заглянуть ей в глаза, правда немножко медлительна, но если надо, то в беге на короткой дистанции будет первой. А какая она хозяйка! Все, что готовится ее руками, съедается мгновенно. И когда бы к ней кто-либо не зашел в гости, голодным не останется. Я больше всего люблю ее булочки, которые буквально тают во рту.
Лена – это вторая моя подруга, творческая личность и почти все время витает в облаках. Она довольно-таки талантливая художница, и двери в различных галереях страны, и даже за рубежом, для выставки ее картин всегда открыты. Несмотря на свою известность, у нее совершенно отсутствует снобизм. Она воспринимает свой талант, как нечто самое обыденное, а творчество, как некую игру. Если поставить Лену и Ольгу рядом, то возникнет диссонанс: Лена под метр восемьдесят и худющая до невозможности, а Ольга – милая пышечка. Иногда я ей говорю со смехом: