— Я скучаю…
— Ничего не слышу, что?
— Если прервется, позвони Алику…
— Ладно…
— Я…
Внутрипроводная икота. Окончен их разговор. Ветер колышет бордовые шарфы, вывешенные на продажу.
— С вашим мужем будет все в порядке.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Теперь просто нужно время. Все заживет, будет бегать, как школьник.
— Спасибо. Я вам очень благодарна.
Ненавязчиво Анна кладет конверт на письменный стол, заваленный картами и снимками. Ветер из приоткрытого окна треплет бумагу. Властная умелая рука хирурга быстро поднимает конверт и протягивает ей обратно.
— Возьмите.
— Нет, это нормально. Просто выражение моей признательности.
— Вы ее уже выразили, этого вполне достаточно.
— Но…
Его жесту невозможно возразить, Анна сдается, убирает деньги в сумочку. Встает. Вновь опускается на стул. Начинает пальцами теребить бумаги. Широкие плечи в белом халате обращены к ней в немом вопросе.
— Простите, я не предложил… Будете чай?.. Или кофе?..
— Нет… Я сейчас уйду… Просто… Я не знаю, как из вашего кабинета добраться до палаты мужа.
— Я скажу Ирине, она вас проводит.
— Не надо. На самом деле… — плечи ее вздрагивают от сдерживаемых слез, — Мухтар не ждет меня. Он больше не хочет меня видеть. Мы разводимся.
Встает. Высокий. Седые виски. Внимательный зеленый взгляд сквозь паутину морщинок, заработанных во время длительных операций.
— Ничего.
Анна резко поднимается. Он мягко кладет руки ей на плечи, возвращая на кожаный стул.
— Аликандр Георгиевич…
— Просто Алик… Если вы не против?
— Дозвонилась?
— Да, спасибо, что подождал.
— Давай сюда. — Забирает рюкзак, от которого уже начала ныть ключица.
Покорно идет за ним. Преодолевают мост. Усиливается ветер, треплет волосы.
— Там можно перекусить, заодно от ветра спрятаться. Зайдем?
Кивает. Заходят на маленькую веранду, выбирают столик в углу. Анна прижимается к стене, на которой скотчем приклеен календарь с изображением какой-то богини.
— Не возражаешь? — Оказывается рядом с ней. — Так — теплее.
Анна смотрит вдаль, на реку, на темно-зеленую хвою, окаймляющую край задумчивого неба. Ден смеется.
— Что?
— Я еще в Ришикеше заметил… У тебя всегда такой взгляд… Мечтательно-соблазняющий. Здесь все ходят грязные и замерзшие, а ты находишься в каком-то другом пространстве.
— Пока не грязная, но тоже замерзшая. И ужасно переживаю, что ресницы не накрашены.
— А ты вспомни, что Свами говорит, и расслабься.
Приносят большую железную тарелку: рис, овощи, тушенные в кари, огурцы, нарезанные широкими ломтиками, chapatti. Грубые вилки встречаются в белом рассыпчатом сугробе.
— Попробуй это, очень вкусно.
Анна кладет на язык обжигающую фасоль: «К черту кашки. И печаль — к черту». Мимо по узкой дорожке проплывают изумрудные штаны и красный пуховик, рядом Голубоглазый мальчик в шерстяной шапке.
— Витя! — Не слышит ее. — Володя!
Оборачиваются.
— Вы все здесь сидите? — Витя напротив, озябшие руки прячет в карманы. Володя ухмыляется.
— Да мы уже весь город обошли! — отражает Ден нападение.
— Аня, а ты повеселела. Дозвонилась?
— Да.
— Все в порядке?
Пожимает плечами в знак согласия.
— Пойдем, прогуляемся по берегу.
«Как ждала я тебя…»
— Только сбегаю рюкзак отнесу.
— Отнеси. Но бегать здесь вообще не надо, запомни. Потихоньку. Торопиться некуда.
Дорожка, еще один мост, но с подгнившими бревнами, кап-кап — дождь в лицо. Направо или налево? Как называется их ашрам? Сбивается в мыслях от четкости желаний. Вроде то здание, похоже. Нет, не оно?
— Тебе помочь? — смуглые йоги-странники призывно разводят руками. — Куда нужно?
— Не помню.
Так. Она знает, как вернуться обратно. С рюкзаком?
— Оля! — Это спасение встает на ее пути.
— Потерялась?
Быстрее. Вещи — на пол. Ключ — в замок. Запыхавшись, возвращается. Пытается совладать с учащенным дыханием.
Не спеша четверка переходит через Гангу, проплывает мимо храма, звенящего колоколами среди прохладных облаков, спускается на каменистый берег.
— Тут полно народу в пещерках живет, да? — Голубоглазый мальчик прячет в шапке безупречный лоб.
— Да, достаточно. Сейчас как раз хочу показать вам одну из них. Правда, это очень цивилизованная пещерка. Там даже есть газовая плита. Такая история: приехал как-то в Ганготри один йог, австралиец. Такой достаточно продвинутый в разных техниках. И при этом очень образованный, профессор, что-то такое. И вот он встречает какую-то хиппушку, красивую девку, но без царя в голове. У них любовь-морковь, все счастливы. Нашли они себе пещерку на берегу, поселились там. Но через пару месяцев она встречает какого-то красавчика и сваливает с ним. Парень безутешен, и тут еще умирает его самый близкий друг. В общем, крышу ему совершенно сносит. Он перестает с кем-либо общаться, при виде женщины просто бросается бежать. И каждый день, утром и вечером, спускается к Ганге и плачет, по два часа. Такая своеобразная медитация.
Анна смеется.
— Нет, нормально, да? У человека такое горе, а она заливается? — касается Володя сотрясающегося локтя.
— Просто это очень здорово.
— Вить, а ты мне вот скажи, — останавливается Ден, — если он был таким крутым йогом, как могло это с ним случиться?
— Йог! Он же человек, такой же, как остальные.
— Нет, как-то это не вяжется…
— Ух ты! — На возвышении — жилище с крышей-полукругом. Все выкрашено в ярко-зеленый цвет. — Похоже, наш друг сделал ремонт, год назад все выглядело иначе.
— У него явно улучшилось настроение!
— Наверное, встретил новую любовь.
— Я бы очень хотела познакомиться с ним.
Сплетаются струйки пара, срывающиеся с губ.
— Мы с Азой там были однажды. Она, кстати, была первой женщиной, с которой он заговорил после своего странного обета молчания.
Аза… Опять.
— Если хочешь, можем как-нибудь зайти с тобой.
Со мной. Здесь и сейчас.
За ужином Анна рассказывает историю Лоле.
— Я — в восторге от этого парня.
— Странные все-таки женщины. — Руки Ромы в плюшевых коричневых рукавицах пытаются обхватить стакан с чаем.
— А я все-таки не могу понять, какой же он йог, раз такое… — Ден вновь рядом.
— Мне кажется, мораль этой истории в том, что на каждого йога найдется своя хиппушка. — Ищут зрачки лазурный взгляд, потерявшийся в другом конце вечера.
Карие глаза шоколадной Лолы смеются в ответ.
9
Накануне
— Начнем. С разминки. Очень медленно вращаем головой.
Она стояла у окна. Свет резал глаза, превращая ее хрупкую точеную фигурку в черную тень. Их первое занятие. Он пытался избежать его, отказаться. Мол, занят и все такое. Дел действительно было невпроворот. Аза должна вот-вот родить… В квартире ремонт, пыль, словно туман. Приходится ездить каждый день из Подмосковья, часами просиживая в липко-удушливой пробке. Но отказаться он хотел не поэтому.
Достаточно одного взгляда — издали — желание прикоснуться вспыхивает. Когда с ним случалось такое последний раз? Аза, Аза… Вся его жизнь. И вдруг — взгляд, печальный, под вуалью меда. Пугающе родной взгляд. «Нет, наверное, не смогу с тобой заниматься. Очень занят. Не хочешь попробовать в группе? — Не могу, не хватит сил. У меня есть проблема. — Да, понимаю. Я подумаю». И он подумал. Девушке нужна помощь, и он не может отказать.
Силуэт вздрогнул.
— Тебе нехорошо? — Ближе к ней. Не оправиться от света глазам.
— Сейчас пройдет. Чуть-чуть посижу. Здесь очень душно.
Опускается на пол. Прислоняется к прохладной стене. Протяжная индийская музыка по-прежнему льется из дребезжащих колонок. Витя подходит к окну, распахивает настежь, позволяя звукам сонно-летнего города проникать в зал. Где-то вдали лает собака. Даже не лает, скорее воет, брызжа слюной в жаркий день.