— Да.
— Можем провести вместе ночь?
— Сомневаюсь.
— Ладно. Пойдем гулять.
Он сжал ее запястье, хрупкое, теплое.
— Я тебя запомнила.
— Серьезно?
— Да. Очень четко. Ты мне приснился. Правда, это был очень страшный сон. Мы с тобой стояли на плоту, под нами — черная вода, за нами — непроницаемый туман. На берегу был Витя. Он протягивал мне руку, чтобы я вернулась. Ты держал меня. Я колебалась. Плот качнулся, и я упала в воду, мгновенно сомкнувшуюся надо мной.
— Кстати, как ты и советовала, я собираюсь в Шринагар.
— Отлично.
Они шли и шли… Он сильнее прижимал ее к себе, обвивая тонкую талию. Со Сретенки на Рождественский бульвар, на Чистые пруды, свернули и пошли насквозь через дворы, звенящие темнотой.
— Не устала?
— Чуть-чуть.
— Давай посидим.
Виталик провел ладонью по зеленой скамейке на детской площадке. Ребята катались на карусели, от которой разносился протяжный скрип. Он положил ее ноги к себе на колени и начал тихо гладить. Наклонился и укусил в шею.
— Больно.
— Тебе же это нравится?
— Не всегда. Ты меня пугаешь.
— Пока нет. Но обещаю, тебе будет так страшно, что покажется — вот-вот сердце разорвется, потом короткая остановка дыхания и ни с чем не сравнимое удовольствие.
— Расскажи, что ты будешь делать.
Она провела по его руке до локтя, где вдруг ожил каждый шрам. Старые раны. Дерево в лесу, веревка и шесть дней без воды… Нет, с тобой ничего такого, моя девочка.
— Ты хочешь меня?
— И да… Но сомневаюсь… И пугает, как долго принимаю решение…
— Знаешь, все нужно делать только для себя. В конечном счете, лишь это имеет значение. Мы живем только для себя. У меня был друг, Олег. Мы были знакомы с самого детства. Он умер. И ничто в мире не изменилось. Ни для кого. Только номер его в телефоне стер. Вот и все. — Он поцеловал ее — мягко касаясь губ. — А мне, как ты думаешь, что мне нужно?
— Нежность. Не так, чтобы по головке погладили. В глобальном смысле. Ты подыхаешь от одиночества.
— А знаешь, наверное, ты права.
Два часа назад они приземлились в Дели и теперь ожидали вылета в Шринагар. Все двенадцать человек ходили кругами, пили минералку, снаружи врывались лоскутки дня — запахи куркумы и навоза. Тая, с подведенными глазами, пристально смотрела на Виталика.
— Витя, а сколько ты уже не был в Индии?
— Три года.
— Что так?
— Были причины. Виталик, давно хотел спросить, как ты попал ко мне?
— Аня мне сказала, чтобы пошел именно к тебе.
— Кто?!
— Аня. Неужели не помнишь ее?
Тая схватилась за живот, пытаясь справиться со спазмом тошноты. Ее вырвало прямо на брюки Виталика.
— Извини!
— Не переживай. — Он начал закатывать ткань, внезапно заметив, что ноги его покрылись гнойниками.
Витя выбежал наружу. Город набрасывал на шею кольцо удушья. «Моя колдунья…» Три года… Внутренние авиалинии, самолет до Кашмира, разбился… В числе погибших девушка из России.
Теперь дорога в Шринагар — для него и Виталика…
8
Воронка
Все быстро. Пунктир. Пунктир. Появляется линия. Рядом любовник. И его жена — в первый раз. Черные волосы струятся, перетекая в водопад цветной юбки. На руках дочка — его. В груди сердце — мое, для тебя. Оно скачет в пятки, скачет в виски. А нужно поддерживать разговор, отвечать на привычно-непримечательные вопросы безликими ответами, чтобы не выдать себя броским взглядом, яркой фразой. И, конечно, глаза. Хотят бегать и прятаться, поэтому важно смотреть прямо, почти не моргая. Все же взгляд ускользает. Ищет зацепку для этого субботнего вечера и натыкается на него. Саша… Вместе в автобусе из аэропорта. Помню. Устал от всего или что-то в этом роде. Кризис среднего возраста. Наверное, спортивная машина под окнами. Да, еще один самолет из Чанги. Правда, ни я, ни он не помним. Но было двадцатое декабря, а мы оба были на борту. Мы выяснили это в автобусе, в Дели. Я еще подумала — знак судьбы. А потом забыла про судьбу и про Сашу. Меня интересовал мой любимый, мой любовник. Высокая фигура, борода с проседью, глаза лукаво-голубые и волосы вьются — все растаяло на мосту над Гангой. Я хотела другого мужчину.
А теперь хотела спасения.
— Привет, Саша. Как дела?
— Я купил твою книгу. Еще не прочел.
— Здорово.
— Я же не знал, что ты пишешь. Мне сказали, уже когда мы вернулись.
Улыбаюсь. Мне приятно. От тембра голоса, может, от его интереса ко мне. Самое главное — удалось сбежать от жены. Любовник не смотрит на меня, даже не поздоровался. Боковым зрением ловит он движение моих губ.
— Расскажи, как они рождаются — персонажи, истории. Откуда ты берешь имена?
Наверное, грезил о писательстве. Да, вот так. Сядь чуть ближе, пусть ему будет больнее.
— Все происходит само собой. Это как кубик-рубик. Какие-то события, люди, воспоминания, сны, предчувствия складываются в один цвет. Получается история. Тогда просто садишься и пишешь.
— А издательство? Тоже все непросто.
— Главное, чтобы звезды сошлись.
Что-то происходит, вдруг врывается в меня. Не только тревога. Еще тягучий древесный запах от Сашиной шеи, от которого тепло разливается внизу живота. Кто-то подходит, болтает. Одуреваю от собственного напряжения. Ноги затекли. Упиваюсь своей красотой. Многие здесь хотят попробовать, откусить хотя бы кусочек. Голое колено. Или лучше наклонись, сзади. Достаточно фантазий, дорогие друзья. Пора их воплощать в жизнь. Саша неловко переминается с ноги на ногу, прячет ладони в узкие светлые джинсы. Смотрит на часы.
— Не хочешь выпить кофе со мной? — говорю я, приглушая голос почти до шепота.
— Да, давай.
Прощаемся со всеми. И с моим любовником. Я под защитой — горько-приторной, посыпанной какао или корицей, здесь на Никитской. Сажусь в его машину. Угадала — длинная, похожая на член, BMW.
— Моя? Да там, около «Кофемании» и стоит.
Здесь, в тесном черном салоне запах становится еще интенсивнее, смешивается с горчинкой кожаных сидений, будоражит.
— А обещанный второй роман?
— На обратном пути.
— Забудешь. Лучше сейчас.
Подходим к моей машине. Достаю книгу. Он берет ее — трепетно. Пальцем проводит по моей фотографии, сравнивая глянцевую картинку с оригиналом.
— Сядем на веранде?
— Да нет. Холодно. Пошли внутрь.
С чего вдруг меня потянуло на улицу? Ненавижу веранды, где всегда мерзнешь или слишком жарко. А ветер точно испортит прическу.
Зал для некурящих. Он больше не, а я никогда. Раз не курит, кофе тоже не пьет. Перед ним вздымающийся шоколадными парами какао. Я заказываю капучино и шоколадный эклер — прямо школьница на первом свидании. Смотрит на мою книгу, начинает листать, читает предложение.
— Саш, давай ты потом будешь читать.
Смущаюсь. Честно.
— Ты оживляешь неодушевленные предметы. Ты знаешь об этом?
— Ты же ничего не читал?
— Я прочел абзац.
Чуть наклоняюсь к нему. Его руки на столе — ближе.
— А ты другая.
— Не могу же я в Москве ходить в кроссовках со спальником за спиной.
— Другая… Я такой же. Здесь обстановка очень грамотно сделана. Все очень просто, ничего лишнего. Чтобы глаза — в глаза. А посмотри туда (кивает в окно) — это же витрина. Сидят с голыми плечами, сегодня холодно. И никто из них не имеет отношения к консерватории, они там даже не были никогда.
— Это правда.
— Ты напишешь о нашем путешествии?
— Да. Бойтесь.
— На самом деле ты понимаешь, какой для тебя подарок наша группа? Ведь в йогу просто так не приходят.
— Да все эти люди — просто клад для писателя.
— А почему ты начала заниматься? Говоришь, проблемы со здоровьем. Но я там наблюдал за тобой. Интересную такую создала воронку, все вертелись вокруг тебя. Причем абсолютно неважно — нравилась ты или тебя ненавидели, все были рядом с тобой. А я предпочел отойти. Зачем толкаться.
— Саша, а чем ты душишься?
Резко выпрямляет спину, будто ждет нападения.