— О, нет, — тихо ответил Гар. — Именно в этом-то вся проблема.
Он указал на людей внизу.
— Каждый раз, когда я видел одну из ваших семей, я видел в точности то же самое — в точности. Они точно так же выполняют те же самые дела.
Дирк кисло улыбнулся.
— Что же в этом странного? Если люди голодны, они готовят обед.
— Да, — прожег его взглядом Гар. — Но разве они совершают точно такие же движения? Вплоть до мельчайших, самых крохотных особенностей? Сыпят соль именно так, протягивают руку к горшку точь-в-точь таким же наклоном тела и сгибом локтя?
Дирк долгую минуту глядел на него стеклянными глазами.
Затем они почти нежно улыбнулся.
— А почему бы и нет, Гар? Что определяет поведение?
— Да, ясно, среда и наследственность, конечно, но… — Гар оборвал фразу на полуслове, и глаза его остекленели, когда он понял.
— Да, — кивнул Дирк. — Когда инбридинг становится таким тяжелым, когда у всех одни и те же гены. И когда пэры заставляют вас жить в однотипных домах — фактически почти идентичных, и выдают вам идентичную ткань на одежду, и идентичные столовые принадлежности…
Он пожал плечами.
— Разумеется, домашняя среда сначала отличается одна от другой, но по мере того как проходят века, люди становятся все более и более одинаковыми, однородными. Поэтому дома начинают становиться одинаковыми. Вызванные средой различия имеют тенденцию сглаживаться. К настоящему времени они исчезли. Всякий человек любого данного типа вырос в доме точно такого же типа. В точности, — он опять пожал плечами. — Ладно, у нас слабовато по части индивидуализма. Мы, заверяю тебя, не хотели такого положения.
— Но, — произнес, с трудом подбирая слова, Гар. — Если всякий человек данного типа вырос в доме точно такого же типа и имеет такие же гены…
— То получается идентичное поведение. Вплоть до мельчайших особенностей.
Гар казался почти рассерженным.
— Насколько глубоко заходит эта идентичность?
— Ты хочешь сказать, думаем ли мы одинаково? — нахмурился Дирк. — Ответ будет — да… За исключением, конечно, людей вроде меня.
Он повернулся посмотреть на семью.
— Я рос в иной среде после десяти лет. Это создает некоторые различия. О, не исчерпывающие, недостаточные. Если ты спросишь меня, что прямо сейчас думают эти мальчишки, я могу высказать тебе близкую к истине догадку — но я не знаю…
Голос Дирка оборвался, когда его охватило чувство изоляции и отчуждения.
Он медленно поднял голову, увидел глаза Гара, увидел в них жалость и с ворчанием встряхнулся. Он снова поглядел на Мадлон, глазевшую на Гара, и увидел в ее глазах наблюдательно-расчетливое выражение.
И что-то еще — меньшее, чем завороженность, но большее, чем интерес. И почувствовал, как дрогнуло его сердце.
На улице вдруг возникла суматоха, голос сенешаля издавал приказы, похожие на стоны человека, страдающего морской болезнью, затем прозвучали новые стоны и лязг оружия, несколько ругательств. Потом тающий стук копыт.
— Они ушли, — Мадлон последний раз затянула бинт Дирка и упала рядом с ним. — А теперь начинается ожидание. Думай о чем-нибудь, о чем угодно — о крестьянской девушке, голой. Представь ее сладострастной и сосредоточь на ней все свое внимание. Что угодно, лишь бы держать мысли подальше от того, откуда ты пришел, или того, о чем думают тамошние люди.
Она сложила руки, положила на них голову и стала совершенно неподвижной.
Гар с молчаливым вопросом посмотрел на Дирка. Тот кивнул и оттолкнулся от края настила. Гар последовал его примеру, и они оба улеглись, свернувшись на боку, и сделали блестящую попытку стать неодушевленными.
К мозгу Дирка, казалось, прикоснулось перо, тень дурного предчувствия, а затем пропало, исчезнув так же быстро, как пришло. Но опасение осталось.
Он поднялся на колени.
— Я думаю, нам лучше отчалить.
— Не двигайся! — прошипела Мадлон. — Нам еще ждать полчаса, прежде чем поиски в деревне закончатся.
Дирк упрямо замотал головой.
— Я, может, и сам чуточку псих, не мне судить. Так или иначе, когда что-то говорит мне отчаливать, я сваливаю. И покамест это всегда окупалось.
Он начал спускаться по лестнице.
— Ты всех нас погубишь! Тебе хочется попасть под пытку?
— Нет, — Дирк коснулся земли. — Вот потому-то я и ухожу.
Он поднял голову:
— Идешь, Гар?
Великан, нахмурившись, в сомнении переводил глаза с Мадлон на Дирка. Затем и он принялся спускаться по лестнице.
— Тогда ступайте себе на погибель! Я сделала все, что могла, и рада избавиться от вас! — но в голосе ее слышалась нотка отчаяния.