Анабиоз был заурядным явлением, оно случалось с миллиардами животных каждую зиму. Это иногда случалось даже с людьми и называлось «каталепсией» или как-то в этом роде.
Но этого не случалось с двумя людьми в одно и то же время в одном и том же месте — так ведь?
Он отмахнулся от этого довода. Пытаясь убедить себя, что это было просто совпадением — но почему в этом слове появился вдруг такой подозрительный звон? Вдруг, без всякой причины для того, у него возникло предчувствие, что Гар мог бы ответить на этот вопрос.
Фермер вернулся, когда сумерки сделали лес расплывчатым.
— Он в темнице, — объяснил он. — И час назад его еще не пытали. Допросчик ждет навестившего их пэра.
Дирк нахмурился, события принимали весьма угрожающий оттенок.
— Ты хочешь сказать, что они не начнут до тех пор, пока гость не явится туда?
Фермер кивнул.
— Пэр Кор, — произнес сквозь зубы Дирк. — Ставьте на кон что хотите, это пэр Кор.
— Почему это? — нахмурилась Мадлон.
Дирк пожал плечами.
— Он — Личный Советник, и он был на поле, где приземляются небесные корабли, предупреждал нас не пытаться никого забросить — имея в виду меня. Это само собой разумеется, не так ли?
— В своем роде, — с сомнением согласилась она и повернулась к фермеру: — Ты можешь провести нас?
Фермер кивнул.
— Я отведу вас к человеку, который отведет вас. Идемте.
Они отправились туда путем, которым перемещается информация среди кулов — из рук в руки, и это оказалось удивительно быстрым способом. Фермер снова отвел их в деревню, где неподалеку от общинного выгона ждал их второй фермер. Он зашагал рядом с ними, а их первый проводник исчез в темноте.
— Я — Оливье, — представился новый проводник. — Я несу известия от Фелисы.
Мадлон кивнула.
— Она в безопасности?
Оливье кивнул.
— Она оглянулась разок, увидев свой дом в пламени, и больше ни разу не оглядывалась. Она и ее дети в безопасности у изгоев. Известие принесли ее мужу, пока вы еще дрались, он отложил мотыгу и отправился прямо в лес. Теперь он с ними.
Дирк старательно сохранял бесстрастное выражение лица, но его, как всегда, сразила действенность его собственного народа. Они все знали, что делать, в любой ситуации, и делали это без вопросов и колебаний. Инбридинг не мог быть причиной этого, и он не знал, что могло бы.
Оливье повел их к замку в обход его. Дирк поднял взгляд на хмурую глыбу гранита, опустил его на золотистую землю рва и почувствовал, как воскрес его патриотизм. Франция восемнадцатого века — культура, которую имитировали пэры — благоволила к шато элегантно-дворцового стиля, а не к средневековым крепостям. Конечно, там радио и радаров тоже не было, равно как и лазерпистолетов. Пэры сделали несколько уступок здесь и там, они, казалось, очень хорошо сознавали, чему на самом деле благоволила душа их подданных.
Оливье пошарил рядом с берегом, поднял веревку и дернул за нее. Из темноты под берегом выплыло бревно. Оливье жестом пригласил их, и они осторожно забрались на это убогое средство передвижения. Оливье взял весло и переправил их через пятьдесят футов рва пятью ровными гребками. Он развернул каноэ боком и держался за берег, пока вылезали Дирк и Мадлон, а в тени открылись задние ворота. Мадлон направилась к ним, а Дирк обернулся поблагодарить Оливье, но тот уже наполовину пересек ров.
Мурашки гонялись друг за другом на спине Дирка, когда он повернулся к воротам. Все они действовали, словно детали машины, с совершенной синхронностью и совершенной координацией — а в подобной ситуации можно спокойно держать пари, что они не особенно репетировали.
Он прошел через задние ворота, и, когда те закрылись за ним, на его предплечье сомкнулась чья-то рука. Давление пропало так же быстро, как и появилось, и впереди них двинулся стройный силуэт в ливрее. Дирк последовал за ним и, взглянув на Мадлон, увидел, что та закуталась в черный с капюшоном плащ. Снова над ним замерцало чувство жути — здесь все было предусмотрено. Они бесшумно переместились через внутренний двор в тень стены. Когда они добрались до главной башни, их проводник открыл еще одну затененную дверь. Они шагнули во тьму, и дверь за ними закрылась. Затем Дирк услышал чирканье кремня о кресало, и в трутнице вспыхнул огонек, освещая молодое, с мелкими чертами лицо под напудренным париком. Лакей достал из кармана огарок свечи, зажег его и вручил Мадлон, пока сам гасил трутницу. Пламя свечи заколебалось и усилилось, когда Мадлон прикрыла его ладонью.