Лакей сунул трутницу обратно в жилет. Поверх него он носил приталенную красную, как вино, бархатную куртку — достаточно темную, чтобы слиться с тенью.
— Мы можем разговаривать здесь шепотом, пока спускаемся по лестнице — но потом вы должны молчать как мертвые.
Он забрал свечу и начал спускаться.
Мадлон последовала за ним, Дирк пристроился в арьергарде.
— Где наш друг? В темнице?
— Конечно, — кивнул лакей.
— Другой пэр прибыл?
— Почти час назад. Он пообедал быстро и легко и отправился в темницу. Вашего друга подвергли допросу, наверное, пятнадцать минут назад.
Дирк сглотнул. Он знал этих солдат-палачей. За такой большой срок они могли причинить изуродовать человека.
— Как нам выручить его? — прошептала Мадлон.
— Это растолкую я, — послышался голос снизу.
Дирк замер. Характерный акцент выдавал в говорившем солдата. Затем он строго напомнил себе, что всякий помогавший ему сам клал голову под топор. Ладно, пусть это солдат — но они могли ему доверять.
А это, решил Дирк, было нечто решительно новое. Он снова принялся спускаться.
Скачущий кружок света от огарка улавливал отблеск стали шлема и кольчуги. Еще несколько ступеней — и он показал им лицо — грубо вытесанное и в шрамах, со ртом, как у каймановой черепахи. Даже если он союзник, Дирк не хотел бы встретиться с ним в темном переулке.
Лакей шагнул в сторону, пропуская вперед Дирка, забрал с собой свечу и повернул вверх по лестнице. Дирк поборол страх находиться наедине с солдатом в темной дыре и прошипел:
— Что мы делаем?
— Около пыточной камеры есть ниша с глазком и дверью, — прошептал солдат. — Пэры могут оставаться там, если желают наблюдать за пыткой невидимыми.
— Они теперь не пользуются ей? — спросила Мадлон.
— Не пользуются, — подтвердил солдат. — Ни один пэр, уже много лет. Дверной засов заржавел. Но я принес масло. Для действия ему понадобится некоторое время, а потом придется использовать для открытия двери обыкновенную силу. Затем я должен буду покинуть вас. Мне нужно оставаться в доверии, пока не призовет Де Кад.
Дирк проглотил прилив раздражения из-за очередного проявления суеверия.
— Я и не знал, что солдаты будут сражаться за мятежников.
На мгновение в лестничном колодце стало пугающе тихо, и Дирк мысленно выругал себя, сжимая посох поудобнее.
— Мы — тоже кулы, — пробурчал солдат, и кто-то испустил вздох облегчения. Дирк гадал, не он ли сам это был.
Но он не желал успокаиваться.
— Сколько вас восстанет, когда… когда призовет Де Кад? — слова имели неприятный привкус, но ему приходилось употреблять идиомы.
Солдат поколебался.
— Никто не может быть уверенным. Все другие кулы ненавидят нас. Что с нами будет, если они победят, никто знать не может, победят ли они, поэтому мысли каждого солдата спрятаны даже от своих братьев. Каждый должен будет решать сам за себя — когда призовет Де Кад.
— Мы теряем время, — прошипела Мадлон.
Немедленно послышался скрежет и мелькнул луч света, когда дверь приоткрылась. Солдат просочился в нее и пропал. Миг спустя вернулась его манящая рука.
Дирк закусил удила смелости, когда его охватил страх, едва не прикусив и язык, и последовал за Мадлон.
Солдат удалялся в колеблющемся свете факелов. Они последовали за ним как можно бесшумнее, направляясь к решетчатой двери в пятнадцати метрах от них.
Тишину прорезал крик боли и ярости.
Дирк замер, глаза его автоматически метнулись к решетчатой двери, по коридору прозвучал слабый звон кольчуги. Солдат отчаянными жестами подзывал их. Дирк прыгнул вперед к нему, миновав зарешеченную дверь.
Солдат скользнул за ним, закрыл дверь, и спустя несколько минут снаружи пролязгала сталь, когда мимо прошел караульный.
Из камеры донесся пронзительный вой мучительной боли. Хотя человек явно пытался не выдавать боль. Мадлон отвернулась от глазка, в бледном свете Дирк увидел ее белое, без малейшей кровинки лицо.
Он молча принялся нагнетать масло в запор.
На противоположной стене горели факелы, а перед ними метался в жаровне огонь. Он освещал огромную фигуру Гара, раздетую догола, если не считать набедренной повязки, прикованную к наклонному щиту. Рядом с ним стояли две мускулистые фигуры, достаточно одинаковые, чтобы быть близнецами, наголо обритые и по пояс голые. Один из них следил за Гаром, сложив руки на груди, а другой, сняв с жаровни раскаленное железо, осмотрел его, и, удовлетворенный, повернулся обратно к Гару.