Сходу он не увидел ни одного. Посмотрел сквозь железные прутья дверной решетки в трехметровой стене целлютона и уставился вниз — далеко-предалеко вниз. Пэры были бережливы, они построили свой местный колизей в естественной чаше между вершинами холма, на котором располагался город, и холма повыше, где был королевский замок. Ярус за ярусом спускались ряды сидений бежевой лестницей великана к кругу белого песка в сотню метров в поперечнике и шестью метрами ниже самого первого яруса в сидении. Эта стена — и весь стадион, если уж на то пошло — была из целлютона, нечестивого молекулярного союза целлюлозы с кремнием, крепкого, как броня, твердого, как инструментальная сталь, и гладкого, как стекло. Абордажный крюк мог зацепиться за гранит, но не за этот материал.
Коль скоро человек оказывался в круге песка, он оставался там. О, в стенах имелись двери: ряд ведших в клетки и другой ряд ведших к свободе, но через эти последние проходили только пэры.
— Ни один кул никогда не убегал оттуда, — уведомил его проводник.
— Приятная мысль, не правда ли? — Дирк отвернулся. — Ну, я всегда хотел установить прецедент. Идем?
Они спустились, петляя, к подножью холма, где улица выходила на вымощенную булыжником площадь перед огромной железной дверью в целлютоновой стене. Она была предназначена для оптовых сделок. Ее могли поднять, вращая механизм, чтобы выпустить целую ораву осужденных, и часто подымали. Для штучной торговли в ней устроили дверь поменьше, на петлях.
Подмастерье мясника просеменил к ней и по ходу дела оставил Дирка стоять возле нее в раздумье, словно оставленная ледником морена.
Лед в данный момент находился в пятках Дирка. Он сложил руки на груди, чтобы те не дрожали, и опустил подбородок на грудь, размышляя, что одно дело обдумывать чертовски глупый риск, а другое дело — идти на него. Но жребий был брошен, и Дирку следовало пенять только на себя.
Он взглянул на солнце — почти самый полдень. Примерно сейчас что-то случится. Что именно, Магистр гильдии его не проинформировал — но что-то в любую минуту.
Внезапно он услышал сквозь маленькую железную решетку в двери гам, рев, вопли и лязг стали. Затем заурчал замок, хлопнув, распахнулась дверь, и выскочившая мускулистая рука рванула Дирка внутрь. Дверь за ним с треском закрылась — не то, чтобы Дирк мог это расслышать, бой здесь бушевал намного громче.
Он оказался лицом к лицу с солдатом, со вкусом одетым в скрещенные кожаные ремни и набедренную повязку. Без единого слова тот сорвал с Дирка рясу, чуть не прихватив с ней руки. Дирку пришлось скрипнуть зубами от боли — и не дать им лязгнуть. Здесь было холодно! В конце концов, на нем самом была только набедренная повязка!
Караульный схватил его за плечо и оттолкнул с дороги, молниеносно вставил ключ в замок, с треском открыл дверь и пихнул в нее Дирка. Дверь с грохотом закрылась за ним, и Дирк оказался внутри.
Он сразу же пожелал оказаться где-нибудь в другом месте. Он увидел в колеблющемся свете факелов полуголую толпу воющих чертей, бьющихся о стену из железных прутьев. Им отвечали пронзительные свистки, и сквозь прутья высовывались копья. Странное дело, каждый шагнул назад и в сторону ровно настолько, насколько, было надо, чтобы в последнюю долю секунды избежать острого наконечника копья.
Затем внезапно вой спал, перешел в стон и со скрежетом прекратился, словно отключившаяся на полдороге пластинка. Арестанты отвернулись и переместились, ропща, к Дирку. На противоположной стороне решетки охранники расслабились и отошли, невнятно переговариваясь друг с другом.
— Что это такое на них нашло?
— Такое все время случается.
Дирк навострил уши. «Все время случается»? Какие незаконные действия прикрывали арестанты?
Затем он увидел глиняные чаши, которые они все несли обратно в его сторону, увидел болтающуюся в них жидкую кашицу и все понял. Ничего не прикрывали. Просто бунтовали из-за еды.
Заключенные рассаживались на грязном полу и брали свои чаши. Взгляд Дирка нацелился на огромную чашу все еще стоявшего человека — Гар! Дирк двинулся к нему.
Стальная дверь с лязгом открылась, вошел монолитный охранник, рассеянно пощелкивая кнутом.
— Ладно, свиньи! Раз уж вы так сильно ненавидите свое пойло, мы не будем вас заставлять есть его! Стройся и выходи по одному — мы начнем полуденную тренировку немножечко раньше.
Заключенные в один голос проревели ругательства и поднялись, замахиваясь чашами.
Кнут щелкнул, словно пистолетный выстрел, наращиваясь эхом до канонады.