Дирк сделал долгий глубокий вздох, а затем, еще громче, начал распевать последний куплет. После нескольких слов к нему присоединился Оливье, затем купцы, затем другие, пока все заключенные не проревели вместе последние слова, сотрясая вокруг себя камеру:
Эхо растаяло, в камере наступила тишина. Каждый кул смотрел на товарищей, воспламененным взглядом, горящим огнем Дела.
Дирк прислонился к стене, опустошенный и удовлетворенный. Это стоило риска.
Затем в коридоре лязгнули доспехи, заорал резкий голос, и он вдруг стал совсем не так уверен в этом.
По другую сторону решетки показался охранник, державший уродливое короткое оружие — лазерпистолет. Он просунул его между прутьев и обвел злобным взглядом арестантов, буравя их лица.
— Ладно. Кто начал петь?
Пятьдесят с лишним пар глаз покосились на него — леденящие дыры в масках ненависти. В камере было тихо, как в покойницкой.
Гар выпрямился, казалось, собирая себя воедино, взгляд его стал отдаленным, рассеянным. Дирк заметил это и нахмурился.
— Кто-нибудь способен говорить! — прорычал охранник. — Говори, а не то будем бить тебя, пока не расплющим. О, ты сумеешь завтра доползти до арены — да, только чуть-чуть!..
Голос его со звоном отскочил от гранитных стен и был поглощен каверной пятидесяти объединенных голов.
Охранник, рыча, оскалил зубы, поднимая пистолет…
— А что вы сделаете с человеком, который запел?
Пораженный Дирк поднял голову. Голос исходил от Гара, но он был глуше, чем всегда, более резонирующий, и казался исходящим откуда-то не отсюда.
Пистолет, не дрогнув, направился на него.
— Кто спрашивает?
Гар немедленно встал — неторопливый, непринужденный. И готовый.
— Что вы сделаете? Убьете его? Разве это помешает песне исполниться?
Охранник сузил глаза.
— Ты говоришь, что начал петь ты?
— Да нет, — Гар легко, почти небрежно двинулся к нему, медленные движения скрывали скорость его длинных шагов.
— Врешь!
— Зачем бы я совершил такой ужасный поступок? — он преодолел половину пути до охранника.
Пистолет вскинулся к голове Гара.
— Стой на месте!
— Почему? Ты боишься говорить мне в лицо? — Гар продолжал двигаться. И вдруг каким-то образом в голове Дирка что-то щелкнуло, и все сразу приобрело своего рода безумный смысл. Он ничего не смог бы объяснить, но… Он поднялся и пошел следом за Гаром.
— Стой!
— Почему? Я могу дойти только до решетки, — рассудительно сказал Гар. — Ты боишься меня даже за решеткой?
Заключенные следили — напряженные, готовые.
Гар находился в шаге от решетки. Охранник сделал шаг назад.
— Если ты это сделал, так и скажи!
— Но я этого не делал, — промурлыкал чужой голос. Гар сделал последний шаг и, подняв кулаки, ухватился за прутья решетки на уровне плеч. — Разве похож я на идиота, который разговаривал бы так, будь это правдой?
— Тогда говори, кто это сделал! — пистолет поднялся на уровень глаз Гара. — Или, обещаю тебе, ты умрешь вместо него!
Дирк нырнул между Гаром и решеткой.
— Я запел!
Глаза пораженного охранника метнулись к нему, дуло заколебалось.
Все тело Гара резко напряглось, и прутья решетки согнулись.
Охранник поднял взгляд, увидел это, и по лицу его расползся дикий ужас. Дуло пистолета дернулось вверх — Дирк прыгнул сквозь решетку и отбил его в сторону. Палящий луч света плюнул поперек, перерезав еще четыре прута решетки, когда огромный кулак Гара обрушился на руку охранника, сжимая и ее, и пистолет. Лицо охранника побелело, рот растянулся в безмолвном вопле, и он упал, потеряв сознание.
Гар стоял над ним, тело его медленно освобождалось от напряжения. Дирк почти видел, как он превращается обратно в нормального себя. Впечатление складывалось такое, словно с его плеч сняли какой-то груз или из него что-то ушло.
Заключенные поднялись, словно подброшенные пружиной, со слившимся воедино тихим шорохом соломенных сандалий по камню.
Дирк поднял взгляд, нырнул обратно через дыру в решетке, уверенный в в своих действиях, сам не зная, почему, когда заключенные начали двигаться к нему, словно единая огромная машина.