— Добрый вечер, отец. Но я не иноземец.
Улыбка была все еще дружеской, но монах уверенно покачал головой.
— Есть оттенок чуждости в том, как ты говоришь, как ты держишься, в тысяче мелочей. Это видно любому — ты не совсем один из нас.
Дирк подавил желчь и неохотно кивнул.
— Ты прав. Я кул — но я «кул с небес».
— А, — удовлетворенно кивнул старик. — С Башен Волшебника. Да, есть странность в том, как ты говоришь, да и сами слова твои, я думаю, странные.
— Странные слова? — удивился Дирк. — А ты имеешь в виду слова вроде «молекулярная схема», «моноволокно», «ядерный синтез»…
— Именно, — старик улыбнулся, довольный, но в глазах у него было следящее выражение. — Слова волшебства, как мне думается. Вы, последовавшие за Волшебником в небеса, наверняка обладаете куда большей поверхностной мудростью, чем любые из нашего рода.
— «Поверхностной»? — нахмурился Дирк. — Что ты под этим разумеешь?
— Эти слова, несомненно, придают тебе великую силу, — мягко улыбнулся старик. — Но поможет ли это тебе прожить твою жизнь более полно и счастливо, мой друг? Понять Таинство Жизни?
— Я полагаю, нет, — медленно ответил Дирк. — Я так понимаю, что и любая другая мудрость «поверхностная»?
— Во всяком случае, по моей вере, — пожал плечами монах.
— И, возможно, вы правы, — признал Дирк. — По крайней мере, такова же и та мудрость, что позволяет этим людям вообще остаться в живых, не говоря уже о том, чтобы жить счастливо. Я-то гадал, как может партизанская армия иметь при себе детей, когда она должна быть готова в любую минуту разделиться и спасаться бегством.
Монах кивнул.
— Но дети принимают это как факт своей жизни и отмахиваются от него столь же легко, как и взрослые — наверняка даже легче.
— Когда им приходится бежать, они бегут. До тех пор они вообще об этом не думают.
— Именно так, — согласился монах. — Так что им нет нужды беспокоиться за своих детей. Матери носят младенцев, дети постарше едут на отцовских плечах. А все прочие могут скрываться и затаиваться не хуже любого кролика.
— О, — расширил глаза Дирк. — Так вот почему самая большая шишка именует себя Лапэн. А я-то гадал, почему вождя зовут «кролик».
— Конечно, — улыбнулся позабавленный этим открытием старик. — Заверяю вас, эти люди питают большое уважение к кроликам. Фактически они превосходят их, когда дело доходит до прятания и отлеживания, пока не пройдут мимо королевские охотники. Но у этих кроликов есть зубы — и очень острые.
— Этому я верю, — взгляд Дирка набрел на изгоя, сидевшего неподалеку от костра и изготавливающего стрелы. — Я правильно понимаю, что вы ранее играли с ними в эту игру, отец?
Старик взглянул на делавших стрелы и кивнул.
— Да, — должен признаться, что я обладаю некоторым умением по этой части. По этой-то причине они зовут меня отец Флешье.
Дирк нахмурился, услышав в голосе старика глубокое огорчение.
— Вас это беспокоит? Человек рясы, изготавливающий оружие войны?
— Несколько, — признался старик. — Но Господь наш велел возлюбить врагов своих и прощать их, он не говорил, что не следует бороться с ними.
Дирк завращал шариками, пытаясь проглотить это, но обнаружил, что не может.
— Н…э…не совсем уверен, что это… э… точное отражение… э… сущности его проповеди.
Старый священник попытался пожать плечами, но они у него вместо этого согнулись.
— Мы должны делать то, что должны, Дирк Дюлэн, и если моя совесть с воплем пробудит меня ночью, то это моя забота и ничья более.
Но Дирк вдруг потерял интерес к этой теме.
— Вы знаете, как меня зовут?
— Да, — губ старого священника вновь коснулась улыбка. — Так же, как и весь лагерь к этому времени. Никто и никогда не убегал раньше с арены. Вы в данный момент герои дня.
— Я сверхпольщен этой честью, — сухо заметил Дирк. — Вы капеллан этой веселой армии, отец?
— Только забредший гость, вроде вас, — старик оглядел лагерь, и Дирку подумалось, что он увидел определенную тоску на этом усталом лице. — Я — бродячий проповедник, друг мой, священнослужитель без прихода и паствы, бродящий по земле, как перекати-поле, принося всем людям слова надежды.
— «Всем»… — Дирк покатал это слово на языке, гадая, нравится ли оно ему на вкус. — Сколько же существует подобных отрядов, отец?
— Еще дюжина в этом лесу и по меньшей мере по дюжине в каждом другом лесу королевства. И теперь — кто знает? — на Меланже едва ли найдется лесной островок без своего десятка-другого изгоев.
— Семь главных лесов, — кивнул Дирк. — Это восемьдесят четыре отряда прямо тут. И у каждого пэра есть свой охотничий заповедник. Считая в среднем по пятьдесят человек на отряд… около пяти тысяч лучников, обученных, вооруженных и готовых…