— Я не могу… — с трудом сглотнул Гар. Глаза его открылись, он быстро тряхнул головой. — Я не могу… Больше надолго…
Он качнулся вперед на колени, а потом обратно на корточки, так что только подошвы его ног вступили в контакт с полом.
— Камни, черт побери! Я не могу их принимать!.. Гам здесь и так ужасен, но камни!.. В десять раз хуже — это чересчур. Они… эмоции… вопят… ярость, отчаяние… — он сглотнул и снова окаменел, шевеля губами, словно пытаясь выдавить из себя звук.
Дирка продрал озноб страха, а за ним пришла жуткая уверенность, что если Гар не был безумцем, когда вошел сюда, то будет им, когда выйдет. Это было самое подходящее место для такой метаморфозы.
Он попытался успокоиться — может быть, все это игра. Слишком хорошая игра, укололо что-то внутри него. Он слышал о таких случаях — об актерах, действительно начинающих считать себя персонажами. А если персонаж сумасшедший…
Мрак в палате сгустился в ночь. В противоположном конце зала горела единственная лампа, там, где играли в карты двое надзирателей. Обитатели бедлама впали в сонное забытье — по крайней мере, большинство из них. Некоторые начали стенать, раскачиваясь из стороны в сторону, а несколько лежали, скорчившись у стен, рыдая от терзающей их муки беспредельного отчаяния. Время от времени один из них с воплем вскакивал на ноги, размахивая руками, словно сражаясь с невидимыми демонами. Двое надзирателей оказывались рядом с ними чуть ли не раньше, чем кончался первый долгий вопль, ограждая его и не отставая от него, когда он поворачивался, так, чтобы уже не мог причинить вреда своим соседям, до тех пор, пока приступ не проходил и пациент не погружался снова в лужу рыданий.
Это была кошмарная ночь, освещаемая только мерцающими лучами одной лампы, наполненная воем и стенаниями демонов — и вдруг Гар, протянув руку, шлепнул Дирка по предплечью:
— Говори, что угодно! И дай мне чего-нибудь пожевать!
Дирк уставился на него.
А затем встряхнулся, вспомнил, что, бывало, и он нуждался в отвлечении.
— Ладно. Здесь нет явно никакой психологии, даже попытки понять что-нибудь из того, что у них в голове; власти навешивают на несчастного ярлык «сумасшедший» и больше не интересуются им. В конце концов, всякий знает, что понять ум сумасшедшего абсолютно невозможно, верно?
— Верно, — кивнул Гар. — Но — здравый смысл, по крайней мере! Ее!
Он ткнул пальцем во мрак. Дирк посмотрел в ту сторону и увидел девушку лет двадцати, которая была бы прекрасной в любом другом месте — с золотыми волосами, покрытыми коркой грязи, овальным лицом, высокой полной грудью и узкой талией — что было легко разглядеть, так как ее серую тунику разодрали в дюжине мест в клочья. Глаза ее были казались стеклянными, пустыми. И, возможно, Дирк ошибся, но ему почудилось, что Гар содрогнулся, посмотрев на нее.
— Разве они не пытаются понять, почему прекрасная девушка впадает в отчаянье? — проскрипел он. — Разве они не видят, почему…
Девушка внезапно впала в беззвучную ярость, лицо ее исказилось, плотно сжались глаза, тело свернулось в тугой клубок, покачивающийся на пятках, до тех пор, пока девушка не расслабилась в безмолвных рыданиях, сотрясающий все ее стройное тело. Тогда Гар медленно поднял голову, хрипло дыша.
— Что случилось? — осторожно спросил Дирк. — Тебе невыносимо даже видеть ее?
Гар покачал головой, подняв широко раскрытые глаза, и выдохнул:
— Нет. Дело в том… в том, что происходило у нее в голове…
Дирк нахмурился. А это еще что за фигуральное выражение?
— Дело становится все хуже, — Гар неопределенно махнул рукой направо, не глядя, мимо Дирка. — Там дальше сидит старик, следящий за ней, словно горгона, и у него во рту густо от слюней.
Дирк повернулся, посмотрел в ту сторону и нахмурился. Он едва едва различил сгорбленное тело купца, сидевшего по-скорняцки, опершись локтями о колени, уставившись со всепоглощающей завороженностью на девушку, раскрыв рот со свисающей с нижней губы тонкой нитью слюны. Гар даже не смотрел туда. Как же он тогда смог об этом узнать? Вероятно, заметил этого парня раньше.
— Разве они не видят, что она делает с ним? — проскрежетал Гар. — Какие он строит о ней фантазии, в каком постоянном напряжении она его держит.
Дирк, нахмурив брови, повернулся к нему:
— Откуда ты это знаешь?
Гар нетерпеливо мотнул головой и продолжал, словно не расслышав вопроса:
— А за ним есть еще один, с поврежденными генами — от инбридинга? — лишь с обрубком ноги, он родился таким, а еще у него недостает части мозга. Он родился без левой лобной доли.
Дирк вгляделся сквозь мрак, но этого он вовсе не смог увидеть. Может ли зрение Гара быть настолько острее?