— Мы не можем убить стольких так вот, с ходу, — заявила Лапэн твердо. — Что же тогда нам с ними делать?
— Тут есть некоторые, заслуживающие смерти, Лапэн, — проворчал Мастер Гильдии, — самой медленной и болезненной смерти, какую только мы можем придумать.
— Должны ли мы судить их одного за другим? — потребовал ответа Юг.
— Это займет год, и вполне возможно, некоторые с гладкими языками выйдут без единой царапины, тогда как по-настоящему заслуживают тяжелого наказания.
Капитан Доминьи шагнул вперед.
— Если мне можно высказаться здесь…
— Нельзя, — коротко оборвал его Мастер Гильдии.
Капитан уставился на него, потеряв дар речи. Затем он нахмурился и заговорил было вновь.
Лапэн медленно повернула голову к нему.
— Не пойми нас неправильно, небесный человек, — мы благодарны за все, что вы сделали. На самом-то деле мы ничего бы не смогли сделать без вас, и мы хорошо это знаем. Но вы не страдали так, как страдали мы, большую часть своей жизни вы были свободными вдали от этой клоаки несчастья. Вы не пытались прокормить семью под тяжелой рукой пэра, вы не видели свою жену или дочь схваченной для удовлетворения похоти пэра, ни сына, отправленного на Арену. Вы не можете знать, какие чувства испытывает народ — во всяком случае, по-настоящему не можете.
— Мне думается, я могу иметь наполовину верное представление, — разнесся по двору резкий голос Дирка. — Только за последнюю неделю я дюжину раз побывал на волосок от смерти. Я был на Арене. Я бегал и прятался, как изгой. И это не в первый раз. Я семь раз отправлялся с заданием на эту планету и каждый раз едва уходил от смерти. Как и мы все. И я полагаю, надо разрешить эту небольшую проблему.
Мы потратили свою жизнь только для сохранения линии связи между Меланжем и остальной Галактикой в руках кулов, чтобы, когда придет этот день, Высокие Башни Волшебника смогли упасть с небес. Приятная, легкая, безопасная работа — быть втиснутым бок о бок с двадцатью другими людьми в хрупком корпусе корабля, плывущего в пустоте, где любая из сотен мелочей может пойти наперекосяк и убить нас. Наши опасности были столь же велики, как и ваши, а наши испытания столь же болезненны. Немногие из нас женились — почему, по-вашему, мы всегда увозили новых рекрутов? Мы знали, что жена и дети расчленят? Мы знали, что жена и дети повлияют на нашу преданность, и мы не могли рисковать этим, мы посвятили свою жизнь полностью и единственно тому, чтобы когда-нибудь добиться вашей свободы! Мы обрекли себя на одиночество и тяжкий труд, ради одной только цели — вашей свободы!
— Я знаю, что вы подвергались испытаниям, наверное, столь же тяжким, как и мы, — рассудительно сказала Лапэн. — Но это были иные испытания, иные муки — и, к тому же, вы были свободными.
Губы Дирка сжались в тонкую прямую строчку.
— Свободными! Никогда ни один из нас не был свободен! Мы были рабами для вас, всех вас, всю свою жизнь — и жизни людей, пришедших до нас — пятьсот лет! Трудились ради этого дня — дня, когда кулы будут свободными и мы сможем вернуться к себе домой!
А теперь вы говорите нам, что здесь нет для нас дома и нам некуда возвращаться!
— Да, — он слышал боль в голосе Лапэн, и тем не менее она произнесла это слово. — Ибо факт остается фактом, вы не мы, Дирк Дюлэн, ты и все небесные люди. То, чего вы хотите, не то же, чего хотим мы.
Рядом с ней кивнул Юг.
— Мы не лишаем вас дома — вы можете поселиться среди нас. Мы дадим вам землю и окажем любую посильную помощь, разделим добытое у пэриков — мы, по крайней мере, знаем, что нам это понадобится и что никто, кроме вас, не сможет основать заводов. Мы построим вам школы, где вы можете учить, мы окажем вам честь и уважение…
— Но не дадите нам голоса в вашем правительстве, — мрачно закончил Доминьи.
Юг встретил его взгляд и кивнул:
— Не дадим.
Но Доминьи не смотрел на него. Он расставил пошире ноги и сложил руки на груди, упершись взглядом в Лапэн.
Она ответила ему таким же непоколебимым взглядом.
Дирк подошел к нему и прошипел на ухо:
— Они не могут сделать этого, капитан! Все наши труды, наши ожидания…
— Они могут это сделать, — проскрипел Доминьи. — Они — законные правители этой планеты.
— Но у нас есть корабли, у нас есть пушки! Дайте команду, и мы…
— Мы не станем убивать своих, — тяжело проговорил Доминьи.
— Да, и она тоже это знает, она злоупотребляет нашей добротой! В этом нет никакой справедливости, капитан, после всех наших лет, всех наших трудов именно ради них!