Лёгкое в общении дитя улицы по имени Дин без проблем увлекло сокурсников присоединиться к нескольким ровесникам, вернее, рядом с их песочным замком слепить Хогвартс. Даже Невилл втянулся, причём у него получалось лучше всех, поскольку Гарри-Грегарр не стремился быть самым крутым во всём, наоборот, хотел проявить скрытые таланты ребятишек и сплотить за весёлым времяпрепровождением.
На полдник Поттер устроил пробы богатого ассортимента сладких десертов в том же самом ресторанчике, где мистер Дингл «забронировал» столик. Объевшись сладкого, компания пошла по променаду дальше, крутя головами по сторонам, ибо каждый ребёнок находил полным-полно всего интересного для себя. Рон особенно старался отвинтить свою голову, впервые так свободно гуляя по оживлённому маггловскому проспекту. По ходу совершили покупки шмоток, но лишь Уизли да Поттер, за которого выбор сделала Петунья, а сейчас он имел деньги на приобретение того, что ему самому нравится. Всего лишь пару комплектов шорт с футболками и рубашками, две ветровки, панаму и кепку, сандалии, зонтик и непромокаемый плащ с капюшоном, а резиновые сапоги, трекинговые ботинки, лесной камуфляж и прочее оставил на визит в Лондон.
— Перси, я не пойму, если у вас есть целая трёхлитровая банка с фунтами, почему вы их не тратите? — недоумённо спросил Гарри-Грегарр, ощущая зависть друга, проводившего взглядом баночку с самыми дорогими грибами в ассортименте элитного магазинчика — цельными трюфелями.
— Нам нельзя. Это из-за высокой должности отца, чтоб его не обвинили в использовании служебного положения в целях личного обогащения, — спокойно ответил Перси, понимавший и поддерживавший запрет.
— Ясно. А на ваши собственные заработки это не распространяется.
— Не-а! — вместе сказали близнецы, довольные этим послаблением.
Собственно, дойдя до другой оконечности пляжа и там разок искупнувшись да подсохнув на солнце, Джентльменский клуб любителей пляжного мороженного вызвал «Ночного рыцаря», развёзшего по домам довольных отдыхом и счастливых ребят.
Кому что досталось этим вечером, а Поттер после ужина с нескрываемым интересом и энтузиазмом вместе с мистером Динглом и его сыном Гарольдом оккупировал гараж дома миссис Фигг, чтобы заняться варкой зелий для отснятых плёнок колдофотоаппарата, последующей проявкой и закреплением волшебства, печатанием в плакатном, альбомном и малом форматах для всех участников клуба, отдельно в общий альбом и семье фотографа. Прихоть оказалась не из дешёвых! Мистер Дингл таки принял фунты по курсу «Гринготтса», но гонорар за съёмки вернул, хотя почти все снимки получились удачными. Время перевалило за полночь, когда они покинули гараж. Гарольд ушёл домой к заждавшейся маме через каминную сеть, а Букля полетела к близнецам Уизли с конвертом, куда в уменьшенном виде уместились все копии колдофото для четырёх братьев.
Глава 18
Зарубежный пинок
Поздно вставший Поттер почти сразу после посещения ванной комнаты отправился есть на завтрак нелюбимый бигус. Дингл тоже сонно ковырялся в тарелке. Фигг умилялась выбранному ею и повешенному на стену кухни цветному колдоплакату, на котором пятеро увошканных в песке мальчишек позировали на фоне бухты и позади песочного Хогвартса: Гарри посредине клал руки на плечи и прижимал к себе Рона справа и Дина слева, ещё левее Симуса так же подтянул Дин, а ещё правее Рон сграбастал Невилла. Все пятеро загорелых детишек улыбались, сияя счастьем.
Под конец завтрака почтовая сова принесла мистеру Динглу свежий номер «Ежедневного пророка». Передовица оказалась посвящена Гаррику Олливандеру, гордо представлявшему две волшебные палочки, лежащие на чёрной и белой подушечках. Одна представляла из себя витой рог единорога со стилизованным копытцем из серебра. Другая радовала глаз удивительными пятнистыми природными рисунками полированной тёмно-розоватой древесины капа боярышника, рукоять снизу украшал инкрустированный алмаз, непосредственно касающийся сердцевины и потому мистически переливающийся зеленовато-голубоватым светом. Инструменты выглядели шедеврами и стоили дорого.
— А теперь рубрика международных новостей, — тем временем вещало колдорадио. — Ох ты ж, жопа Хэнка! — ругнулся диктор.