— Полезно, — с гордым видом заявил изобретатель, сам пользующийся подобным устройством. — Пользуйся моим подарком с умом, Гарри, — низкорослый умник заговорщически подмигнул, не став прямо говорить, что это порт-ключ к «Норе», ведь он незарегистрированный и потому нелегальный, а под наслоением других чар необнаруживаемый без их повреждения.
— Спасибо, мистер Дингл, вы очень добры. Но я не понимаю, за что подарок? — Поттер искренне удивлялся. И он не применял телепатию непрерывно, помня о борг-имплантах, делающих из людей умнейших киборгов, у многих из которых к старости речевой аппарат атрофируется.
— Что ты, Гарри, мне до тебя далеко. А подарок вам за кумовство — это негласное правило, мистер Поттер, — подчеркнув важность официальным обращением. — Ну, теперь сложи и повесь на шею, нам пора перемещаться.
Поттер исполнил и сжал руку в ответ.
— Аппарейт, — волшебник взмахнул палочкой для помощи в перемещении вдвоём.
Их мигом сдавило со всех сторон, скрутило и словно бы продёрнуло через игольное ушко. Перемещение с фениксом гораздо больше соответствовало прыжку в гиперпространство, когда все огни вокруг сжимаются в белую точку, куда ты улетаешь, а через мгновение белый свет расходится новой местностью.
Вестибулярный аппарат мальчика справился с вывертами, но рука взрослого всё равно понадобилась, чтобы удержаться рядом, а то повело.
— Ренервейт, — Дингл заботливо привёл ребёнка в чувства.
— Спасибо. Как-то это… не очень.
Поттер огляделся. Они прибыли на грунтовую дорогу вдоль разлившейся и заболотившейся речки, впереди резко сужающейся влево в стремнину между холмиком и холмом левее. Рельеф предполагал огибание препятствий, о чём свидетельствовало старое русло, которое засыпали, когда проделали искусственный слив свыше половины века назад. Менее чем в полукилометре по дороге виднелась странная башня из надстроек над квадратным домиком, перед ним маленький открытый свинарник. Слева от дороги тянулась полоса деревьев, за которой ещё левее — пшеничное поле. Под раскидистым дубом у дома стоял выцветший ангар с полукруглой крышей и вместимостью на пару машин.
— Оу, парная аппарация сложнее индивидуальной. А врождённая способность телепортироваться называется трансгрессией, она мягкая. Заклинания Аппарейт и Портус подражают природной трансгрессии домовых эльфов и фениксов, — охотно и вкратце поясняя по пути в «Норе».
Волшебник-юнлинг сходу сообразил, почему именно вращение по правилу буравчика — это вид толчка для задания движения через гиперпространство. Маги не смогли разобраться, как необходимое движение совершают домовые эльфы и фениксы, когда создают прокол через гиперпространство.
— А порт-ключ так же буравит? — полюбопытствовал Гарри-Грегарр, которому ветерок раздувал волосы.
— Порт-ключи подбрасывают, нечто сродни прыжку. Людям очень сложно представить создание прокола над собой и прыгать туда, куда не видишь, и задирание головы делает только хуже — по статистике так больше расщепов. Аппарейт разрешено осваивать только магически совершеннолетним — когда магия стабилизируется.
— Ясно, спасибо.
За разговором они подошли к деревенскому домику. Часть стёкол в окнах являлась витражами, деревянные стены нуждались хоть в каком-то защитном покрытии, более-менее чистая от листьев мелкая черепица основного дома была очень старой и потемневшей. Пара свиней в загоне, рядом оформленная под пруд лужа для пары белоснежных гусей. Трава вокруг дома неровно острижена заклинанием и уже в семи метрах поодаль поднималась до пояса.
Вход вёл в семейную комнату, совмещающую кухню, столовую, кабинет. Дом внутри показался Гарри-Грегарру самым уютным во всём мире — ничего рафинированного! Каждый дюйм стен был чем-то занят: полки, ящички, колдофото, детская вышивка, рамка картинок с насекомыми, старинные часы с непонятным издали странным циферблатом, столы и шкафчики с кухонной утварью. Посередь дома огромный камин, к боку которого прилегала винтовая лестница. Посередь зала стоял длинный стол, и ни одного одинакового стула! Под наклонной крышей сушились пучки трав и располагались недоступные просто так полки с зельями и компонентами к ним в стеклянных банках. У дома был свой неповторимый аромат, в котором сейчас выделялись остатки завтрака и моющего средства от раковины, где сама собой чистилась сковорода, а стопка тарелок уже подсохла и ждала заклинания для уборки в шкафчик. Тихо играло колдорадио.