— Интересно, на самом ли деле я самая красивая женщина на всем Горе, — пробормотала Талена, изучая свое изображение в зеркале.
— Конечно, — заверил ее Мило.
А вот женщина, стоявшая около меня на коленях, спрятала лицо в руках.
— Как можно сомневаться в этом? — спросил раб.
Лавиния тихонько заплакала. Слезы стекали вниз по ее запястьям и далее на пол. Я отметил, что, несмотря на расстройство, колени рабыни по-прежнему оставались в надлежащем положении, подходящем для того вида рабыни, которой она являлась.
— И Ты, Мило, — усмехнулась Убара, — тоже красивый самец.
— Я рад, что госпожа нашла меня не лишенным достоинств, — поклонился он.
— И конечно, — добавила женщина, — Ты — самый красивый мужчина во всем Аре.
— Госпожа, — прошептал Мило, протянув руку и почти дотронувшись до нее.
— Предложи мне вина! — вдруг бросила Талена.
— Госпожа? — не сразу сообразил раб.
— Разве это не вино и различные вкусности, там на столике рядом с кроватью, который я вижу позади тебя в зеркале? — поинтересовалась она.
— Да, Госпожа, — сказал мужчина.
— И конечно рабыни знают как надо кротко и красиво обслуживать своих владельцев, — намекнула Убара.
— Да, Госпожа.
— Команда должна быть повторена? — спросила она.
— Я — раб, — заметил Мило, — я не рабыня.
— Уверена, что Ты знаешь, что шелковых рабов тоже обучают таким вещах, как обслуживание вином их любовниц, — сказала женщина.
— Но я не шелковый раб, — напомнил Мило.
— Я вижу, что команда все же должна быть повторена, — хмыкнула она.
— Нет, Госпожа! — поспешил заверить ее раб и, не мешкая подошел к столику.
Он наполнил вином один из маленьких бокалов и, вернувшись к женщине, встал на колени и, держа бокал в обеих руках, протянул его даме, опустив голову между руками. Однако Талена не спешила забрать вино из его рук.
— Подними голову, — приказала она.
Мило так и сделал. С удивлением посмотрев на женщину, теребившую пальцами маленький, закрытый цилиндр, висевший на ее шее.
— Несомненно, Ты знаешь, что находится в этой капсуле, — сказала Убара.
Мило озадаченно посмотрел на нее, но благоразумно промолчал. Женщина, меж тем, вскрыла цилиндр и, на хорт вытащив оттуда свернутый в трубку листок бумаги, продемонстрировала его своему собеседнику. Затем она быстро убрала бумагу внутрь и, с торжествующим видом, закрыла капсулу.
— А Ты — даже лучший актер, чем я о тебе думала, — заметила Талена, но мужчина остался безразличным. — Ты будешь повиноваться мне во всем, и не просто, потому что Ты — раб, но и по этой причине.
Сказав это, Убара дважды легонько стукнула по маленькому цилиндру.
— Теперь в моих руках полная власть над тобой, мой дорогой Мило, даже притом, что Ты мне не принадлежишь. Ты сам передал ее мне этим письмом. Если оно попадет в руки Серемидия или Мирона, кого-либо из высшего совета или архонта рабов, или даже любого из гвардейцев, Ты сам можешь догадаться, какая судьба тебя ждет.
Мужчина все также смотрел на нее.
— Как глупо Ты поступил, написав такое письмо, — усмехнулась Талена. — Впрочем, Ты же — мужчина, а мужчины глупы.
Мило опустил голову и снова поднял руки, предлагая ей вино. Конечно, он не мог узнать этого письма, но он вполне смог понять, что оно, должно быть, играло некую роль в моей интриге, в который он невольно оказался так глубоко вовлечен. Думаю, что одновременно с этим, он заподозрил, что и то самое письмо, которое он получил первым, скорее всего, пришло совсем не от Убары. Конечно, ему теперь уже не казалось, что она, столь очевидно сознающая опасность таких посланий, решилась бы написать его. Понятно, что попади оно в неправильные руки, и оно превратилось бы в политический компромат. Мило, кстати, за все время, даже не взглянул в сторону смотровых щелей. Лично я, кстати, вовсе не считал столь уж невозможным то, что Убара, при определенных обстоятельствах, могла бы проявить неосторожность, и написать такие письма. В конце концов, она была женщиной со всеми присущими своему полу чувствами, желаниями и потребностями. Уверен, она была вполне способна, под влиянием момента, отбросить всякую предосторожность. С другой стороны, в данном случае у нее не было никаких причин поступать так неразумно.