— Пожалуйста, — прошептала Феба. — Пожалуйста, мой Господин!
— Значит, Ты думаешь, что сможешь заинтересовать меня, двигаясь на коленях? — осведомился Марк.
— Да! — заверила его рабыня.
— И на спине? — уточнил он. — И на животе?
— Да!
— А как насчет на боках? — поинтересовался юноша.
— Да! — ответила девушка.
— Может быть, Ты даже хочешь продемонстрировать мне это? — предположил Марк.
— Да! — отчаянно закивала Феба. — Конечно!
— Возможно, тебе придется делать это связанной, — предупредил ее он.
— Да, Господин! — воскликнула рабыня. — Свяжите меня!
— У тебя есть какие-либо пожелания, какие-либо просьбы? — полюбопытствовал парень.
— Отведите меня в палатку! — взмолилась она. — Заберите меня туда!
Марк не сводил с нее оценивающего взгляда.
— Я умоляю о вашем прикосновении, мой Господин! — выдохнула девушка.
— О-о? — заинтересованно протянул ее хозяин.
— Я прошу этого! Я умоляю об этом, мой Господин, — всхлипнула она.
— Косианская шлюха! — внезапно прорычал Марк.
— Ваша рабыня, всего лишь ваша рабыня, Господин! — заплакав, поправила его она.
Наконец, мой друг, окончательно потеряв контроль над собой, что-то сердито рыкнув, просто сгреб ее в охапку и, перебросив девушку через плечо, головой назад, конечно, как и принято носить рабынь, сорвался с места. В последние мгновение, перед тем как они скрылись в темноте, я успел увидеть глаза Фебы, дикие, испуганные, благодарные и торжествующие.
— Горячая маленькая вуло, — засмеялся им вслед мужчина.
— Это точно, — поддержал его другой.
— От нее сейчас можно костер зажигать, — прокомментировал третий.
— Интересно, сколько он за нее хочет? — поинтересовался первый.
— Не думаю, что у него есть намерения продать ее, — огорчил его я.
Теперь я, как и все остальные, все свое внимание уделил танцевальному кругу. По мере того, как одних красоток выхватывали из него их возбужденные владельцы, к кругу появлялись новые. Теперь уже трудно было сосчитать их количество, но не меньше полутора десятков. Но какое это было захватывающее зрелище! И как прекрасны могут быть женщины!
— Отвратительно! — возмущенно заявила свободная женщина, появившаяся поблизости.
Честно говоря, я даже не заметил, как она появилась и откуда она вообще здесь взялась, настолько поглощен был созерцанием танцующих красоток.
— Пошла прочь отсюда, шлюха! — недовольно бросил ей крестьянин.
Свободная женщина даже задохнулась от возмущения, но скандалить не стала, и поспешила исчезнуть в темноте. Крестьяне далеко не всегда терпимы к благородным дамам. Впрочем, они также и не имеют ничего против них, особенно когда те попадают в их руки, скажем, после падения города, или если их захватили и, по той или иной причине, сознательно продали в деревню. Подозреваю, что этим суровым парням скорее даже нравится иметь таких изящных женщин, которые, вероятно, еще совсем недавно, будучи благородными и рафинированными дамами имели обыкновение унижать или презирать их касту. Наверное, приятно видеть их у своих ног, голых и связанных по рукам и ногам грубыми веревками. Бывает, что крестьянин спрашивает свою изящную собственность, довольна ли она тем, что теперь принадлежит ему. Если она отвечает отрицательно, то он избивает ее за это. Если женщина отвечает утвердительно, то ее также ждет порка, на этот раз за ложь. Впрочем, женщины быстро постигают различные необходимые в деревне умения и навыки. Плеть им здорово помогает в этом. Что интересно, эти женщины, попав под власть этих сильных мужчин, очень часто становятся превосходными сельскими рабынями. Позже им даже могут разрешить спать в хижине, в ногах их хозяина. Иногда.
— Вон та, здорово танцует, — указал мне мужчина.
— Точно, — согласился я.
— Кажется, волосы у нее темно-рыжие, — заметил его сосед. — При таком свете трудно рассмотреть.
— Ага, — кивнул первый.
Темно-рыжие волосы чрезвычайно высоко ценятся на невольничьих рынках. Мне сразу как-то вспомнилась одна знакомая рабыня, Темиона, которая теперь, насколько я знал, была в собственности Бортона, курьера Артемидория с Коса. Ее волосы были именно такого, изумительного темно-рыжего оттенка. К тому же, к настоящему времени, они у нее должны были уже изрядно отрасти, за те несколько месяцев, что прошли с тех пор, как ее обрил хозяин «Кривого тарна».
Я заметил, что свободная женщина вовсе не ушла, я всего лишь отошла за пределы освещенного круга, и теперь стояла там, на свободном пространстве, позади мужчин. С этого выгодного положения она продолжала наблюдать за танцевавшими рабынями. Признаться, меня это несколько озадачило. Если она нашла такую красоту, освобождение чувств и радость от доставляемого другим удовольствия, такую реальность и честность, великолепие находящихся в собственности женщин перед их рабовладельцами, оскорбительными и отвратительными, тогда зачем смотрела? Что же такого интересного для себя увидела она в этом кругу? Что же так привлекло ее, что столь очаровало в этом зрелище? Как и все свободные женщины, она, почти наверняка, была полна запретов, комплексов и неудовлетворенности. Она не отрывая глаз, всматривалась в круг. Как знать, не видела ли она там себя, одетую в тряпку и ошейник, извивающуюся и крутящуюся вместе с другими, такую же красивую и живую, уязвимую и беспомощную, принадлежащую как они. Может она представляла себе, как ее господин поднимает плеть, вынуждая ее удвоить усилия, чтобы доставить ему удовольствие и избежать наказания. Честно говоря, я бы не удивился тому, что она, стоя там, в темноте, и делая вид, что просто наблюдает, каждой клеточкой чувствовала танец в своем теле, все его бесчисленные движения, каждое па ног, взмах рук, перемещение живота, наклоны тела, всю цельность своей женственности. Возможно, она жаждала, чтобы нашелся тот, кто сорвет с нее тяжелые одежды, наденет на нее ошейник и втолкнет в круг. Уж я-то не сомневался, что она приложит все усилия и даже больше, чтобы такой мужчина остался бы ею доволен. В действительности, лучше бы ей в таком случае очень постараться! Но как странно было то, что она, свободная женщина, задержалась в таком месте. Они вообще бывают непостижимы. Приходило на ум гореанское высказывание о том, что свободная женщина — загадка, разгадкой которой является ошейник.