— Вчера вечером, косианские разведчики, за стенами, — тут же влез в разговор еще один горожанин, — раздавали серебряные тарски бездомным, уверяя их в благих намерениях морского убарата!
— Это же нелепость какая-то, — удивленно заметил второй.
— Я лично знаю человека, который получил одну монету, — заявил первый.
— К сожалению, — усмехнулся третий, — я был дома на кровати.
— Тебе стоило прогуляться за стены, — пошутил второй.
— Уж я бы придумал, как использовать серебряный тарск, — сказал третий.
— Вы думаете, Кос действительно наш друг? — поинтересовался у них четвертый.
— Нет, конечно, — отмахнулся второй.
Кое-кто посмотрел на него подозрительно.
— Почему Ты так уверенно говоришь это? — осведомился у него третий.
— Я был в дельте, — ответил тот и отвернулся.
— Форпост Ара, — напомнил другой мужчина, — Кос с ними довольно хорошо обошелся.
— Не отвечай на это, — прошептал я дернувшему было Марку и немного оттащил его от досок объявлений у краю толпы.
Лицо молодого воина покраснело.
— Возможно, Серемидий сможет спасти нас, — предположил кто-то.
— Или заступничество нашей любимой Талены, — высказался другой.
— Мы должны стоять до конца, — бросил ветеран дельты.
— Но тогда Кос не окажет нам милосердия, — сказал его сосед.
— Возможно, город пощадят, если мы признаемся в наших ошибках, и ясно продемонстрируем наше стремление к миру.
— В каких ошибках? — осведомился у говорившего кузнец.
— Ну, у нас же должны быть какие-нибудь ошибки, — сказал тот.
— Полагаю, что да, — поддержал его другой мужчина.
Сам я мог назвать как минимум три ошибки, отказ встретить Кос под Торкадино, отказ от снятия осады с Форпоста Ара и неприготовленный поход в дельту, вслед за предполагаемым отступлением туда косианских экспедиционных войск северного фланга.
— Мы ничего не могли сделать с этим, — сказал кто-то.
— Да, мы были беспомощны под тиранией Гнея Лелиуса, — поддержал его еще один.
— Кто сможет освободить нас от власти этого тирана? — спросил третий.
— Может быть, наши друзья с Коса, — предположил четвертый.
— А где он сам? — поинтересовался пятый.
— Наверное, прячется в Центральной Башне, — высказался шестой.
— Скорее он уже сбежал из города, — бросил седьмой.
— Ар не сможет обороняться неопределенно долго, — заметил кто-то.
— Мы должны объявить нас открытым городом, — предложил еще один.
— Другие, кто были мудрее нас, уже сделали это, — сообщил другой собеседник.
— Как мы сможем известить Кос, что мы хотим быть их друзьями? — осведомился человек в одежде ткачей.
— Я не хочу быть их другом, — раздраженно бросил кузнец.
— Наша ситуация с военной точки зрения безнадежна, — признал один из гончаров. — Мы должны доказать наше стремление к миру с косианцами.
— И как же мы сможем сделать это? — поинтересовались у него.
— А мне почем знать, — пожал он плечами.
— Они хотят иметь некий ясный, явный символ, — припомнил написанное в объявлении один из слушавших.
— Да, — согласился с ним второй.
— Но какой именно? — спросил третий.
— Понятия не имею, — ответил первый товарищ.
— Пошли отсюда, — сказал я Марку.
Несколькими енами позже мы уже были около рабского кольца, у которого на этот раз оставили Фебу. Кольцо, к которому она была прикована, было вмуровано в стену почти на уровне земли, то есть, предполагалось, что к нему рабыню будут закреплять за лодыжку. Однако мой друг, воспользовавшись рабскими наручниками, пристегнул свою красотку к кольцу за шею. Одни браслет он защелкнул на кольце, другой на ошейнике девушки. В результате, Фебе пришлось лежать на животе на камнях мостовой, вплотную к стене. Глаза девушка держала закрытыми, видимо яркий солнечный свет слепил ее. Марк довольно грубо пнул рабыню боковой поверхностью стопы.
— Господин, — обрадовалась девушка и вскарабкалась на колени, оставаясь согнутой в три погибели, поскольку ее шея по-прежнему удерживалась у кольца.
— Она косианка, — сказал мне Марк.
— Нет, — ответил я. — Она всего лишь рабыня.
— Ты голодна? — спросил он, обращаясь к Фебе.
— Да, Господин, — отозвалась она.
— Возможно, — зло усмехнулся юноша, — сегодня я тебя кормить не буду.
— Мне не разрешено лгать моему владельцу, — сказала девушка.
— Рабыня, как любое другое животное, — заметил я, — может быть оставлена голодной.
— Верно, — согласился со мной Марк, и присев у стены отстегнул браслеты из кольца и ошейника.