Это не могло не заставить меня улыбнуться. Такое поведение с ее стороны едва ли соответствовало достоинству предполагаемой дочери Убара, не говоря уже об одежде кающейся или умоляющейся.
— Она призывает нас успокоиться! — догадался какой-то мужчина.
— Она умоляет нас отступить, — заметил другой.
— Благородная Талена! — всхлипнул какой-то юнец.
Напиравшая толпа дрогнула, и люди с улицы начали один за другим возвращаться назад в толпу.
Теперь, когда толпа, смущенная и разделенная на фракции, казалось, стала более управляемой, Талена склонила голову и одновременно подняла руки ладонями вверх, в жесте смирения и благородства, призывая тем самым толпу сдать назад.
— Она не желает нашей помощи, — пришел к выводу один из напиравших.
— Она боится, что мы можем пострадать из-за нее, — простонал другой.
На мой взгляд, это было весьма спорное утверждение. Если бы Талена, лично, внезапно, по своему собственному желанию не начала ясно, энергично и даже отчаянно сигнализировать толпе, то платформа, парк и проспект, возможно, заполнились бы разгневанными горожанами, полными намерения спасти ее. Горстка гвардейцев была бы просто сметена, как листья ураганом.
— Не позволяйте ей сделать это, Серемидий! — послышался отчаянный крик из толпы.
— Защити Талену! — закричали срезу с нескольких сторон.
Но теперь уже Серемидий вытянул руки вперед ладонями вниз, и спокойно поднял и опустил их несколько раз.
Толпа загудела тревожно и угрожающе.
— Талена собирается пожертвовать собой ради нас, ради города, ради Домашнего Камня! — заплакал мужчина стоявший рядом.
— Ей нельзя позволить сделать это, — заявил его сосед.
— Мы не дадим ей сделать это! — внезапно воскликнул другой горожанин.
— Давайте действовать! — призвал третий.
Толпа дрогнула и снова качнулась вперед. Этот внезапный, пока еще легкий нажим, свидетельствовал о новом начинающемся волнении. Таурентианцы, опять выставили вперед древки копий, готовясь отжимать толпу назад.
Руки Серемидия продолжали двигаться вверх-вниз, призывая к терпению и спокойствию. Наконец, толпа снова затихла, но над площадью по-прежнему висело ощутимое напряжение. Сейчас было достаточно одной маленькой искры, чтобы вспыхнуло насилие. Я чувствовал, что люди в толпе по-прежнему близки к точке кипения. В таких ситуациях часто устанавливается некое неустойчивое равновесие, когда даже малейшего усилия, самого на вид незначительного стимула, слова, жеста, может хватить, чтобы вызвать внезапную, сокрушительную реакцию.
Серемидий, снова протянул свою руку к Талене, и повел вперед к переднему пандусу. Когда они приблизились к фигуре Гнея Лелиуса, закованного в цепи и стоящего на коленях у подножия, Талена отшатнулась, как если бы от отвращения. Она даже выставила перед собой свою маленькую ручку с распростертыми пальцами, словно пытаясь отгородиться от бывшего регента, словно один вид этого человека ей был противен, как будто она не могла перенести даже мысли о том чтобы находиться с ним рядом. Женщина даже повернулась к Серемидию, как бы умоляя его со всей своей жалобной уязвимостью кающегося или просящего, что он не подводил ее близко к этому одиозному субъекту, который привел ее город к такой скорбной катастрофе и страданиям. Серемидий, казалось, поколебался мгновение, а затем, сделав вид, что принял твердое, однако, может быть не совсем благоразумное решение, любезно, и с большим почтением, провел Талену к месту удаленному от стоящего на коленях Гнея Лелиуса. Толпа одобрительным гулом приветствовала его действия.
— Молодец, Серемидий! — послышался мужской голос.
В тот момент, когда генерал поводил Талену к выбранному для нее месту, в нескольких шагах от Гнея Лелиуса, она немного приподняла край своих белых одежд правой рукой так, что он немного оголил лодыжки. Таким образом, те, кто, возможно, еще не заметил того факта, что она была босой прежде, теперь могли в этом удостовериться. С моей точки зрения, эта незначительная демонстрация, столь очевидно естественный, если не небрежный, сделанный как будто для того, чтобы не споткнуться, этот акт, так тонко просчитанный, мог бы стоить скромности для предполагаемой дочери Марленуса Ара.
Мужчина, стоявший около меня, спрятал лицо в руках и заплакал. Марк окинул его взглядом полным высокомерного презрения.
В следующие мгновение, заставив меня, и несомненно многих других в толпе, вздрогнуть от неожиданности, тишина взорвалась ревом труб и рокотом барабанов. Все дружно повернули головы вправо, откуда прилетел звук. На площадь, ровными колоннами, печатая шаг, втягивались солдаты регулярных полков Коса. Все в новой униформе яркого синего цвета, с отполированными до блеска шлемами и щитами. Возглавляли колонны многочисленные знаменосцы и штандартоносцы, явно представляя гораздо больше полков чем, было в городе в настоящее время, а также музыканты. Фланги колонн обрамляли всадники на тарларионах, двуногих и четвероногих. Мостовая дрожала под лапами этих животных. Поверни сейчас наездники своих животных в толпу, и они бы, походя, растоптали сотни людей.