Хинрабия пораженно уставилась на Талену.
— Что за предательство? — послышались заинтересованные крики мужчин.
— Заговор, призывы к мятежу, предательство Домашнего Камня, поддержка режима Гнея Лелиуса, бывшего тирана Ара, — перечислила женщина.
— Вот уж в этом-то я точно невиновна! — заявила Клаудия.
— Разве Ты не поддерживала режим Гнея Лелиуса? — поинтересовалась Талена.
— Я не выступала против него, — уточнила Клаудия. — Впрочем, как и никто из остальных здесь присутствующих! Он был регентом.
— Своим непротивлением этой политике Ты предавала Домашний Камень Ара, — обвинила ее Талена.
— Нет! — выкрикнула Клаудия.
— Но твои политические амбиции скоро закончатся, — сообщила ей Убара.
— Граждане Ара, я требую не слушать ее! — выкрикнула Клаудия.
— Ты даже спала у его рабского кольца! — обвинила ее Талена.
— Не было такого! — возмутилась Хинрабия.
— Впрочем, в будущем, — усмехнулась правительница, — возможно, тебе придется привыкнуть спать у таких колец.
Похоже, что у Клаудии на мгновение отказали ноги. Гвардейцу, стоявшему за спиной женщины, даже пришлось слегка поддержать ее. Но через мгновение она уже пришла в себя и сбросив с себя руки мужчины, осталась стоять сама, хотя и покачиваясь на нетвердых ногах.
— Кроме того, граждане Славного Ара, — обратилась Талена к толпе, — разве вы все не слышали ее бесстыдно мятежных слов, сказанных здесь, на этой самой платформе, в моем присутствии!
— Да! — раздались крики.
— Убить ее, — закричали другие. — Казнить ее!
— Но, — продолжила Талена, насмешливо глядя на изрядно перетрусившую Хинрабию, — я готова, под свою собственную ответственность, несмотря на твои преступления, в память о нашей прежней привязанности, которую я все еще испытываю к тебе, а также учитывая твое высокое происхождение и вклад твоей семьи, конечно, до вступления твоего отца, печально известного Миния Тэнтиуса Хинрабия, на пост Администратора, дать тебе возможность покрыть причиненный нам всем ущерб, предоставив тебе честь послужить твоему городу.
— Я невиновна! — выкрикнула Клаудия.
— Убить ее! — снова потребовали мужчины.
— Приготовься выслушать свой приговор, — объявила Убара.
— Нет! — закричала Клаудия.
— С тяжестью на сердце и со слезами на глазах я вынуждена буду произнести эти слова, — сказала Талена.
— Марленус из Ара освободил меня от неволи! — напомнила Клаудия.
— Мы тщательно осмотрели тебя стоящую перед нами, — продолжила Талена, — со всем возможным вниманием, и то, как ты выглядишь, от как Ты двигаешься.
— Он освободил меня! — повторила Клаудия.
— Это было ошибкой, — отмахнулась Талена.
— Возможно! — не стала спорить Клаудия.
Мужчины на площади принялись удивленно переглядываться.
— Говори, — приказала Талена, удивленная не меньше остальных.
— Дважды я была рабыней, — сказала Клаудия. — Мне обривали голову. Я чувствовала плеть. Я носила ошейник. Я служила мужчинам.
— Несомненно, такой опыт сослужит тебе хорошую службу, — усмехнулась Убара. — Возможно, они даже спасут твою жизнь.
— В Центральной Башне, — не обращая внимания на ее слова, продолжила Клаудия, — я была одинокой, более одинокой, чем я когда-либо могла себе представить, что женщина может такой быть. Моя жизнь была пуста. Я была несчастна. Я была расстроена. Я была неудовлетворенна. Все эти долгие годы я вспоминала время, проведенное в неволе, и не могла не признать, что это было, несмотря на все сопутствующие страхи и тяжелый труд, самое лучшее и самое счастливое время за всю мою жизнь. Находясь в ошейнике, я кое-что для себя поняла, то в чем я боялась признаться даже самой себе, что я — Клаудия Хинрабия Тентиус из клана Хинрабиев принадлежу мужчинам.
— Значит, Ты не будешь возражать против этого, когда я верну тебя на твое законное место, — засмеялась Талена.
Впрочем, в этот раз ее смех подобострастно поддержали только те, кто стоял вокруг Убары, поскольку остальных мужчин на площади было приковано к Хинрабии.
— Да, теперь я готова признаться и себе, и публично перед мужчинами, — вздохнула Клаудия, — что в сердце и животе я рабыня!
— Тогда, можешь радоваться, поскольку я приказываю поработить тебя! — бросила ей Талена.
— Э, нет! — крикнула Клаудия. — Одно дело, быть плененной мужчиной и, будучи приведенной в его палатку и помещенной к его ногам, заставленной ему служить, или быть приговоренными к рабству судьей в соответствии с законом за преступления, которые я фактически совершила. И совсем другое, стоять здесь публично оболганной моей противницей, женщиной, дождавшейся своего триумфа, чтобы быть отправленным ею в беспомощную неволю.