— То есть, цехариста и актера Вы оставляете? — уточнил он.
— Да, — ответила Убара. — Я обещала им.
— Хорошо, я приеду пораньше, — пообещал офицер, — и я не сомневаюсь, что буду сопровождать Мирона Полемаркосом.
— Я буду с нетерпеньем ждать встречи с вами обоими, — заверила она его.
— Да, кстати, а кто будет подавать ужин? — поинтересовался он.
— Рабыни, конечно, — пожала плечами Талена.
— Отлично, — довольно кивнул мужчина.
— Прилично одетые, — поспешила добавить она. — В длинных белых платьях.
— Понятно, — уже без особого энтузиазма буркнул офицер.
— Но руки их будут обнажены, — пообещала Талена.
— О, уже лучше, — кисло улыбнулся косианец.
— Не огорчайтесь, Капитан, — весело засмеялась женщина. — Благопристойность их одеяний будет приятно контрастировать с тем, что останется на Хинрабии.
— Надеюсь, на ней останется не больше ошейника и клейма? — осведомился мужчина.
— Можете не сомневаться, — заверила она его.
— Превосходно, — кивнул Капитан.
— Пусть она почувствует контраст между собой и более высокими рабынями, — фыркнула Талена.
— Отличная идея, — согласился косианец.
— И конечно, после того, как я покину вас по окончании вечера, Вы сможете, делать все что пожелаете как с обслуживающими рабынями, так и с Хинрабией.
— Разрешите заранее поблагодарить вас, Убара, — поклонился офицер, — от меня лично, от Полемаркоса, и, конечно, от лица наших людей, телохранителей и сопровождающих офицеров.
— Это — пустяк, — отмахнулась Талена.
Капитан еще раз поклонился, развернулся и покинул платформу. Через несколько инов на возвышение, а затем и на платформе никого не осталось. Толпа на площади давно уже рассосалась. Длинному каравану прикованных к цепи женщин разрешили опуститься на колени после того, как к нему были сделаны последние дополнения. Стражник из вспомогательных прошелся вдоль колонн, удостоверившись, что все женщины стояли на коленях широко их расставив в стороны. Запястья, удерживаемые близко одно к другому, все пленницы держали перед своими телами, таким образом тяжелая цепь подходила к животу каждой, затем переваливалась через бедро правой ноги, и шла к женщине, стоявшей на коленях позади. Уходя с площади они должны будут пройти через пункт проверки, где служащий косианского работорговца, рулеткой, измерит их шеи на предмет размера ошейника. Этот размер затем его товарищ напишет жировым карандашом на левой груди каждой из женщин для удобства кузнеца. Левая грудь, кстати, это обычное место для временной записи подобной информации, по-видимому, потому что большинство мужчин является правшами. На улице Клейм их уже ждут более чем сто горнов, из каждого из которого торчат несколько тавродержателей. Насколько я знаю, всех их собирались пометить курсивным «Кефом», как самых обычных рабынь. Так уж получилось, что это наиболее распространенное клеймо для рабынь на Горе. Конечно, Клаудия Тентиус Хинрабия была заклеймена уже давно, так что ей предстоит только снова надеть ошейник. Ее клеймо, если это кому-то интересно, было все тем же курсивным «Кефом». Цернусу показалось забавным то, что Хинрабии было выжжено именно такое самое обычное клеймо. Впрочем, я не думал, что она возражала против этого. В конце концов, это ведь не только хорошо всем известное клеймо, но и, что еще более важно, особенно красивое.
Внезапно, тишину над площадью разорвал подобный выстрелу хлопок плети, заставивший вздрогнуть даже меня. А ведь до надсмотрщика было около пятидесяти ярдов. Некоторые из женщин на цепи испуганно вскрикнули, а кое-кто даже заплакали. Притом, что тугая кожа не коснулась ни одной из них, но этот внушающий ужас звук несомненно сообщил им о том, что может случиться с ними позже, недвусмысленно намекая на суровость дисциплины и сопутствующих наказаний, объектами которых им очень скоро предстоит стать. Затем женщины, одна за другой, звеня цепями, начали подниматься на ноги. Было весьма интересно наблюдать за различной скоростью их реакции на этот сигнал. Судя по самыми близким ко мне, те из них, кто показались мне самыми женственными, те и оказались самыми быстрыми с ответом. Это выглядело так, словно некий, до настоящего времени неиспользуемый отдел их мозга, или некие до сего момента скрытые или подозреваемые, но явно не признанные части их мозга, подготовились, поняли и приняли определенные отношения, те отношения, которые могли бы иллюстрироваться или символизироваться такими вещами, как цепи на их запястьях или звук плети. В отличие от них, часть женщин, которые изначально показались мне проще или точнее сказать пассивнее в плане их тела, или, возможно, просто в данное время, находившиеся в меньшем контакте с собой, реагировали значительно медленнее. Рабство, конечно, является самым верным путем, посредством которого женщина может открыть свою женственность. Это своеобразный парадокс ошейника — свобода, которую женщина наконец испытывает в нахождении самой себя и становлении самой собой. Она видит, что она действительно женщина, не мужчина и не что-то еще, и она никогда не будет полностью удовлетворена, пока она не найдет свою внутреннюю правду, пока она не станет, если можно так выразиться, той кто она есть.