— Что будет с нами? — спросила меня блондинка, которая была последней кого я добавил к цепи.
Я поднял руку как для удара, и она испуганно отпрянула и съежилась.
— Ты можешь попросить прощения, — намекнул я, встретившись взглядом с ее распахнутыми, заплаканными глазами.
Я не стал бить ее, по крайней, пока. В конце концов, она еще оставалась свободной женщиной. В этот момент надсмотрщик, где-то впереди, снова взмахнул плетью. Похоже, этот звук вывел блондинку из ступора.
— Я прошу прощения! — вскрикнула она.
— Ты просишь прощения у кого? — уточнил я.
— Я прошу прощения, Господин! — исправилась женщина, и я опустил руку.
Я решил, что для нее было бы полезно привыкать к таким выражениям. Она по-прежнему стояла подняв руки, которыми она, как могла в наручниках, надеялась защититься от удар, который я был готов нанести, но не нанес.
— Опусти руки, — приказал я.
— Да, Господин, — уже легче выговорила женщина.
— Выпрямись. Плечи назад.
— Да, Господин, — повторила она.
Я окинул ее оценивающим взглядом. У этой красотки на тыльной стороне запястий росли крошечные тонкие рыжие волоски. Было видно, как эта тонкая позолота, легкой пылью покрывающая ее руки скрывается под темным сомкнутым железом. Изгибы ее фигуры не могли не радовать глаз. На мой взгляд, она должна была принести хорошую прибыль работорговцу. Блондинка, казалось, физически ощутила мой острый исследующий ее взгляд. Она встала еще прямее, став при этом еще привлекательнее. Да, подумал я про себя, она начинает кое-что понимать. Несомненно, со временем она вполне преуспеет у рабского кольца мужчины. Плеть снова расколола воздух, на сей раз гораздо ближе. Надсмотрщик постепенно приближался к нам, останавливаясь то тут, то там. Другой человек, шедший рядом с ним, проверяя наручники и замки, усмехнулся и довольным голосом проговорил:
— Бусины, нанизанные на шнурок.
Это было прозрачным намеком на «ожерелье работорговца», как зачастую называют караван рабынь. Безусловно, женщины на этой цепи, поскольку они пока оставались просто свободными женщинами, были названы им со своеобразным юмором и в довольно невежливой манере, «бусинами» и не «бриллиантами». Однако мой опыт мне подсказывал, что не пройдет и нескольких месяцев и те же самые женщины, должным образом прирученные, выдрессированные, обученные и приведенные в контакт с их самой глубинной и фундаментальной сущностью, точно так же, и тем же способом, как и другие рабыни, станут настоящими «бриллиантами».
— Пропустите неиспользованную цепь через караван, — велел надсмотрщик.
Дело в том, что у моих ног горкой осталась лежать цепь для которой не хватило «бусин». Вероятно, к каравану планировалось добавить еще порядка сорока или даже пятидесяти женщин, но у Талены просто не хватило времени или желания. Мой напарник вытащил из-под кучи свободный конец цепи и пропустил его между рук блондинки и передал мне. Я подхватил его и, протянув вперед, продел между рук следующей женщины. Так, с помощью еще четырех других стражников, протягивая цепь все дальше и дальше, мы сложили остаток цепи вдвое распределив ее вес равномерно среди примерно сорока замыкающих прекрасных «бусин» каравана. Таким образом никому из них особым бременем это не стало. В конце концов, не хотели же они, чтобы мы стали из-за них укорачивать цепь. Тем более, что она нам еще должна понадобиться на следующий день. Караванные цепи, конечно, обычно регулируются по к числу женщин, которых следует поместить в него. Разумеется, при необходимости женщин можно просто поставить плотнее одну к другой. У работорговцев есть шутка, от которой, правда у иной свободной женщины волосы дыбом встать могут от дурных предчувствий, что на цепи всегда найдется свободное место еще для одной женщины.
Через несколько енов я вернулся на свое прежнее место в конце колонны. Раздался новый выстрел плети, и цепь начала движение. Однако блондинка, стоявшая последней, с поправкой на длину цепи, тронулась с места спустя, по крайней мере, еще на два ена позднее.