— Правильно, — сердито сказал первый.
— Не все же трудности, должны нести не себе одни мужчины, — возмутился третий.
— Ты про трудовую повинность? — уточнил второй.
— Вот именно, — проворчал третий.
— А ещё налогообложение и специальные отчисления, — напомнил им первый.
— Верно, — согласился второй.
— Они — такие же граждане Ара, — заметил третий. — Это только справедливо, что они тоже, внесут свою лепту в оплату наших общих преступлений.
— В конце концов, они и их тоже, — поддержал его первый.
— Само собой, — кивнул второй.
— Они тоже поддерживали членов Совета, и участников коллегии выборщиков, что их избирали, — добавил третий.
— Да! — согласился первый.
— Взгляните на благородную Талену, — призвал второй. — Как смело она выполняет эту обязанность.
— Насколько обременительно это должно быть для неё, — заметил первый.
— Бедная Талена, — вздохнул третий.
— И мы все отлично помним, — сказал второй, — как она сама вышла на всеобщее обозрение босой и в одежде кающейся, готовая отдать себя, ради спасения Ара.
— Конечно, — кивнул первый.
— Благородная женщина, — заявил третий.
Служащим их вспомогательной стражи не положены шлемы. Соответственно, а прикрыл свою голову и нижнюю часть лица с шарфом на манер того, как это делают в Тахари. Это неплохо сочеталось с разношерстными одеждами стражников из вспомогательных отрядов, которые, в целом, имели мало общего друг с другом, за исключением разве что того, что все они не имели никакого отношения к Ару. Среди кадровых стражников Ара, насколько я знал, были либо уроженцы Ара под командой косианского офицера, либо, что чаще, просто косианцы в униформе Ара. Также следует упомянуть, что на улицах города можно было встретить солдат регулярных полков Коса и различных наёмниках. Причём, следует отметить, что некоторые отряды наёмники были автоматически включены во вспомогательную стражу. Кое-кто из других наёмников, чьи контракты закончились, тоже недолго думая завербовались в эти отряды. Наиболее деликатные задания, которые могли бы вызвать возмущение граждан Ара, или даже инициировать сопротивление, обычно поручались стражникам из таких вот вспомогательных отрядов. От их действий, в случае необходимости, всегда можно откреститься или сожалеть. А при особой нужде и просто расформировать в качестве символа примирения. Кроме того, этими отрядами было трудно управлять. В этом я увидел новые доказательства того, Мирон или его советники со своей стороны уделяют немало внимания к принципам и методам Дитриха из Тарнбурга. Впрочем, подобные схемы, использовал не один Дитрих, по крайней мере, насколько я знаю. Многие принимали на службу в такие силы представителей отбросов городского общества, используя их зависть и ненависть к их более успешным согражданам, чтобы превратить их в тщеславное, подозрительное и беспощадное орудие в своих руках. Такая сила всегда может быть расформирована или даже уничтожена к восхищению других горожан, которые после этого будут смотреть на завоевателя, как своего защитника. Они так и не поймут того, что он использовал, а потом принёс в жертву, такие инструменты как обманутые отбросы их собственного сообщества.
— Нет, — покачала головой Талена, — не её.
Тогда гвардеец, стоявший на поверхности платформы перед возвышением, накинул одежду кающейся на плечи женщины стоявшей перед Таленой. Причём он сделал это с большим почтением. Та задрожала. Другой гвардеец быстро проводил её к задней части и вниз по широкому спуску с задней стороны платформы. Теперь она могла возвратиться домой.
— Нет, Талена! — воскликнул мужчина из толпы, стоявший в нескольких футах от меня.
Талена по-королевски повернула голову в его направлении.
— Тихо, Ты! — прошипел тому, который выкрикнул его сосед.
— Ура, Талене! — заорал его сосед с другого бока.
— Слава Талене! — выкрикнул кто-то.
— Слава Талене! — поддержали его другие.
Убара снова вернула своё внимание к её обязанностям на платформе.
— Насколько милосердна Талена, — прошептал какой-то мужчина.
— Ага, — согласился с ним другой.
По жесту одного из гвардейцев, стоявшего на платформе следующая женщина в белых одеждах выступила вперёд, оставив за своей спиной длинную очередь. Эта очередь пересекала платформу от узкого пандуса с другой от меня стороны, и тянулась через противоположную половину площади Тарнов, а хвост её терялся где-то вдалеке на Воротной улице. По крайней мере, с моего места конца очереди видно не было.
— Леди Тута Тассолония, — зачитал писец.
Леди Тута скинула вуаль, сняла с себя одежду и предстала перед своей Убарой в чём мать родила. Внезапно она опустилась перед нею на колени. Было слышно как мужчины на площади дружно вдохнули.
Женщина стояла на коленях, откинувшись на пятки, разведя ноги широко в стороны, выпрямив спину, подняв голову и прижав ладони к бёдрам.
— Ты кажешься рабыней, — заметила Талена.
— Я всегда была рабыней, Госпожа, — отозвалась Леди Тута.
Талена повернулась к одному из своих советников, и они принялись о чём-то шептаться.
— Являешься ли Ты — рабыней юридически, дитя моё? — уточнил один из советников, писец-законник.
— Нет, Господин, — ответила она.
— То есть Ты — юридически свободная женщина, — заметил писец.
— Да, Господин, — признала Леди Тута.
— Тогда этого достаточно, — сообщил писец Талене.
— Ты избрана, — любезно объявила Талена.
— Спасибо, Госпожа! — радостно поблагодарила её женщина.
Толпа встретила решение Убары приветственными криками. Другой помощник или советник Талены, одетый в косианскую одежду, заговорил с Таленой, прикрывая рот рукой. Талена кивнула, и тот повернулся и доброжелательно обратился к стоящей на коленях женщине:
— Поднимитесь и не надо обращаться к нам как к Господину и Госпоже.
Леди Тута поднялась на ноги.
— Не желаешь ли Ты, как свободная женщина, прежде чем присоединишься к своим сёстер справа от нас, что-либо сказать?
— Ура, Талене! — закричала она. — Слава Талене!
Этот крик подхватили сотни стоявших на площади. Затем, её, как и многих до неё проводили на другую сторону платформы, чтобы заковать в кандалы.
— Повезёт тому, кому она достанется, — позавидовал один из мужчин.
— Точно, она уже готовая рабыня, — согласился другой.
— Такие как она обучаются быстро и хорошо, — заметил третий.
— Хотел бы заполучить её в свои руки, — вздохнул четвёртый.
— А попадёт она в руки какому-нибудь косианцу, — осадил его пятый.
Закованную женщину снова поставили на ноги, и стражник повёл её вниз по пандусу.
— Вставай на колени, шлюха, — презрительно бросил ей стражник из вспомогательных, стоявший по другую от меня сторону спуска, и работавший со мной в паре,
Женщина послушно опустилась на колени.
— Богатая была, не так ли? — спросил он у неё.
— Да, — не стала отрицать она.
— Да, что? — зло переспросил он.
— Да, я была богата! — испуганно пролепетала Леди Тута.
— Не бей её, — сказал я стражнику. — Она ещё не рабыня.
— Она — шлюха из Ара, — усмехнулся он.
— Так и есть, — согласился я.
Однако руку уже занесённую для удара парень опустил.
— Запястья, — приказал я ей.
Женщина мгновенно подняла закованные руки, и я пристегнул её к каравану.
— Почему он сердится на меня? — искоса поглядывая в сторону моего напарника, поинтересовалась она.
— Было бы разумно с твоей стороны начинать привыкать, даже притом, что юридически Ты остаёшься свободной, обращаться к свободным мужчинам — «Господин», а к свободным женщинам — «Госпожа», — пояснил я.
— Но он — всего лишь стражник из вспомогательного отряда, — удивилась женщина.
— Он — мужчина, — пожал я плечами, — а Ты — женщина.
— Да! — с готовностью признала она.
— То есть Ты сама видишь правильность этого? — уточнил я.
— Да, — кивнула Леди Тута.
— К тому же, Ты только что использовала такие выражения на платформе, — напомнил я ей.
— Но там была моя Убара, — объяснила она, — и другие высокопоставленные мужчины.
— Предоставлять такие уважительные титулы всем свободным людям, даже самым непритязательным из них, — сказал я, — скоро станет для тебя правильнее, чем для грязи под их сандалиями.