Можно было бы не сомневаться, что принятие такого закона могло бы закончиться для города революций. Мужчины Ара умерли бы, но не отбросили бы это, по крайней мере, подобие своей мужественности. Они знали, что такое владение и доминирование, а от этого, однажды испытав, уже никто и никогда не откажется. Конечно, в этом случае в Центральной Башне совершили ошибку, попытавшись наложить такой редукционизм на взрослых мужчин, пусть и побеждённых, но фактически понявших то, что могло бы последовать за этим. Перспективы успеха у этих прожектов были бы выше, если бы они начали осуществлять их на тех, кто никогда по-настоящему не обладал женщиной, в идеале, на невинных детях. Вот тогда, если бы эти программы оказались успешны, они легко смогли бы принудить ребенка подозревать и бояться себя, испытывать позор и вину за свои желания, стыдиться своего собственного тела и характера. Правда, оставался бы, конечно, вопрос относительно устойчивости этих искажений, и их отдалённых последствий, если они окажутся устойчивыми. Непоправимое повреждение могло бы нанесено генофонду и, в конечном итоге, род человеческий фактически мог бы, как это ни странно, из-за отсутствия желания и удовольствия, прекратить процветание. В конце концов, если человек не может быть человеком, почему он должен быть чем-то ещё? На самом деле, существует немало путей к деградации и вымиранию. Доисторический волк теперь охотится только в коридорах музеев. А пудель выжил. Но что помнит пудель? Живет ли по-прежнему волк в пуделе? Я этого не знаю. А вдруг волк вовсе не мёртв, а всего лишь заснул, и может прийти время, когда он проснётся. Не этот ли страх не даёт спать овцам?
— Теперь, на колени, — приказал я женщине, — быстро.
Она не заставила себя долго ждать, моментально опустившись на колени.
— Ты хорошенькая, — похвалил я.
— Спасибо, Господин, — отозвалась рабыня, по-прежнему напуганная.
— Голову и ладони на мостовую, — скомандовал я.
Она снова не потеряла времени даром, согнувшись в позу почтения.
— Ты выглядишь довольной, — заметил я.
— Мой господин хорошо обращается со мной, — ответила невольница.
— А что произошло бы, если бы Ты не смогла ему угодить? — спросил я.
— Он бы меня избил плетью, — сказала женщина.
— Встань, — приказал я.
— Да, Господин, — сказала она, поднимаясь на ноги и выпрямляясь.
— Запрокинь голову, руки положи на затылок, — велел я.
— Ой! — вздрогнула рабыня.
— На ней железный пояс, — сообщил я Марку.
— Замечательно! — улыбнулся тот.
Это, по-своему, было ещё одним знаком того, что мужественность или хотя бы намёк на неё, могла бы заявить о себе на улицах Ара. Похоже, что рабовладельцы или, по крайней мере, некоторые из них, больше не считают, что их девки в полной безопасности могут находиться на улицах. Естественно, что здоровье и чувство собственного достоинства имеют склонность стимулировать в мужчине сексуальную энергию. Ну и, конечно, верно и обратное, сексуальность мужчины будет низкой и ущербной, если такими будут его самооценка, гордость и здоровье. Нельзя отравить часть существа, не отравив весь организм.
— Бегом отсюда! — рявкнул я, и женщина сорвалась с места.
— Завидую я тому парню, которому принадлежит эта рабыня, — улыбнулся Марк, глядя ей вслед.
— А он, наверняка, позавидовал бы тебе, — заметил я.
— Нет, — протянул он, — мою Фебу я бы на эту ни за что не променял.
— Думаю, и он тоже, не согласился бы обменять её на Фебу, — улыбнулся я в ответ.
— Возможно, Ты прав, — не стал спорить он.
Признаться, я частенько задавался вопросом, мог ли бы мужчина, быть мужчиной без рабыни. Я, конечно, допускал, что он вполне мог бы быть сильным человеком и хорошим бойцом, и обладать множеством других достоинств, но без рабыни. Точно так же, можно было бы, прожить, я полагаю, не попробовав мяса или не услышав музыки. Интересно, а знали ли женщины то, чем они могли бы стать, никогда не имея господина. Это не казалось мне правдоподобным.
— Боюсь, Кос не сможет оставить без внимания эти изменения в Аре, — заметил я.
— Я слышал, что по всему городу происходят стычки между группами молодых парней, — сообщил мне Марк. — В основном теперь шайки тех кого называют «косианцами» гоняют другие, которые взяли для себя весьма эксцентричные клички, вроде «Убаров», «Ларлов» и тому подобных.
— Я слышал об этом, — кивнул я.
— А ещё интересно, — продолжил он, — что некоторые из тех парней, которые ещё недавно были «косианцами» теперь, бродят в одежде совсем других цветов, и перестали бриться и причёсываться, чтобы быть похожими на ветеранов, лохматых и потрёпанных, какими она когда-то вышли из дельты.
— И об этом я слышал, — сказал я.
Я ещё не забыл, что несколько месяцев назад, в первые дни моего появления в Аре, этим ветеранам в городе не были рады. И, несмотря на все те трудности и опасности, которые они приняли на себя от имени Ара и его Домашнего Камня и с честью вынесли, их встретили с презрением. Их оскорбляли, оплёвывали, высмеивали и презирали. Те эмоции, которые, можно было бы с большей пользой обратить на врага, оказались повёрнуты против собственных братьев. Кто-то насмехался над ними за перенесённые трудности и лишения, другие считали их побеждёнными и опростоволосившимися, униженными и опустошёнными на севере, третьи считали, что они не смели возвращаться в Славный Ар без венца победителей. Последние вообще утверждали, что им лучше было вообще не возвращаться, а умереть в болотах или остаться на севере, чем появиться домой живым напоминанием о поражении и позоре. Правда, те, кто заявлял это, скорее всего, сами в дельте никогда не были, да и оружия в руках никогда не держали. Другие, принимая политические уловки косианцев, вообще считали их немногим лучше преступников, называя поставщиками империализма, стремившимися к тому, чтобы Кос не был бы равен Ару. Многие из этих мужчин были смущены и огорчены. Ради кого и чего они исполняли свой долг? Ради чего они преодолевали дельту, терпели лишения, бездорожье, тарларионов, насекомых, голод, стояли под стрелами ренсоводов и клинками Коса?
— Часть этих парней, бывших «косианцев» и им подобных, — заметил я, — скорее всего, не более чем мелкие хулиганы, но, есть и такие, что крайне интересно, которые, по слухам, отслеживают передвижения войск, тенью следуя за косианскими патрулями, записывают маршруты стражи, и сообщают их Бригаде Дельта.