Она оказалась весьма миловидной, признал я, когда стала простой голой рабыней, стоящей на коленях. Но я сразу же отвернулся от неё.
— Что новенького на досках сообщений? — полюбопытствовал я у народа.
— Господин! Господин! — закричала девушка позади меня.
— А что с рабыней-то делать? — спросил один из собравшихся.
— Вы — мужчины, — пожал я плечами. — Не сомневаюсь, что вы придумаете, что с ней сделать. Например, её мучила жажда, так что Вы можете проследить за тем, чтобы больше не мучила.
— Отлично, мы проконтролируем это, — заверил меня мужчина, беря на себя ответственность за данный вопрос.
— А что насчёт остальных? — уточнил другой.
— Прочитайте их ошейники, — предложил я. — А затем прикажите им вернуться домой к своим владельцам и предоставить им такую ночь рабских удовольствий, какой они себе представить не могли. Только на следующий день, удостоверьтесь, что они выполнили ваш приказ и подчинились полностью.
— Мы это сделаем, — пообещал кто-то из толпы.
— Что же насчёт следующего дня и в дальнейшем? — спросил другой мужчина.
— Я бы ожидал, — предположил я, — что их хозяева, увидев, на что действительно способны их рабыни, и что можно с них получить, в дальнейшем не захотят идти на компромисс. Но это если они окажутся достаточно сильны, чтобы получить лучшее и самое прекрасное от своего имущества. В противном случае, я уверен, что девушки сами, испытывая потребность в истинных владельцах, так или иначе, вскоре добьются нового места. Возможно, слабые владельцы, неспособные удовлетворить их нужду, утомлённые наблюдением рабского узла в их волосах, их назойливостью, стонов и скулением по ночам, их мольбами об использовании, дадут им это став сильными, или просто продадут их другим. И в том и другом случае, рабыни смогут получить возможность для своей любви, служения и красоты, оказавшись во власти того, кто сможет оценить их и знает, что нужно делать с этим.
— Вы услышали? — спросил мужчина, обращаясь к стоящим на коленях рабыням.
— Да, Господин! — ответила одна из них. — Мы дадим нашим владельцам такую ночь рабских удовольствий, какой они представить себе не могли, что такая возможна.
— Прочитайте их ошейники, — бросил другой горожанин.
Имена, и места жительства их владельцев были считаны. Вызвавшимся добровольцам поручили встретить каждую рабыню перед скобяной лавкой одного кузнеца на следующее утро и допросить.
— А теперь бегом отсюда! — рявкнул на них один из мужчин.
Все четверо мгновенно подскочили на ноги и замелькали пятками прочь с этого места. Сегодня ночью, подумалось мне, в Аре будет, по крайней мере, четыре удивленных горожанина, и четыре рабыни, которые, до утра будут преподавать им, да и себе самим, своими действиями, намного лучшую концепцию глубин и эмоций вовлеченных в условия их существования.
— Так что там нового на досках? — спросил я Марка.
В действительности не хотел давать понять собравшимся мужчинам, что я вполне прилично мог бы читать по-гореански. Довольные горожане сразу столпились вокруг нас с Марком.
— Вводится комендантский час, — сообщил мой друг. — Начиная с сегодняшнего вечера. На улицы выходить запрещается между восемнадцатым и четвертым анами.
— И в чём причина этого? — спросил я у стоящего рядом мужчины.
— Чтобы ограничить передвижения Бригады Дельта, — прошептал мне он.
— Да есть ли такая вообще? — отмахнулся я.
— Серемидий в этом уверен, — заверил меня мой собеседник.
— Я слышал, что вчера вечером были сожжены казармы, — поделился со мной новостью другой мой сосед.
— Я тоже слышал об этом, — кивнул Марк.
— А на досках про это, что-нибудь есть? — спросил я.
— Нет, конечно, — развёл руками мужчина.
— Нет, — подтвердил Марк. — Я про это ничего не нахожу.
— Тогда этого, должно быть, просто слух, — мрачно заметил кто-то.
— Конечно, — вздохнул другой.
Со стороны фонтана, расположенного в нескольких ярдах в стороне, до нас донеслись отчаянные крики рабыни, которые, впрочем, сразу прекратились, поскольку её окунули в нижнюю чашу. Когда она начала задыхаться и её вытащили оттуда, она принялась умолять о милосердии. Снова и снова её голова, удерживаемая за волосами, исчезала под водой, и появлялась, чтобы получить долгожданный глоток воздуха.
— Пожалуйста, Господа! Милосердия, Господа! — кричала Филомела в такие моменты.
— Дэлька запрещена! — прочитал Марк. — Об этом вот здесь сказано!
— Это интересно, — признал я.
— Это — первое публичное признание Бригады Дельта, — заметил кто-то.
Затем я услышал хлопок плети и женский вой, и обернулся. Голова рабыни была опущена вниз, а мокрые волосы свисали вперёд, закрывая лицо. Она удерживалась за руки двумя мужчинами на коленях перед фонтаном, и вздрагивала и вскрикивала при каждом ударе. Когда они с ней закончили, она уже стояла на карачках, но и в таком положении не смогла удержаться и завалилась на бок, рассыпав свои волосы вокруг головы. Она лежала под ногами мужчина и, похоже, пыталась осмыслить, едва веря в это, то, что с ней было сделано. Можно было догадаться, что это был первым разом, когда она подверглась наказанию плетью. А это, скажу я вам, нечто, чего ни одна рабыня никогда не забудет. Впрочем, долго ей разлёживаться не позволили, и, мужчина, взяв её за волосы, снова поставил рабыню на четвереньки и ткнул пальцем в фонтан. Филомела, медленно и мучительно, между ног мужчин подползала к фонтану и, склонив голову, как ей и следовало сделать несколько раньше, принялась лакать из нижней чаши. Через некоторое, время, когда в неё уже больше ничего не влезало, её поставили на колени на мостовую, руки завернули за спину и связали коротким шнуром.
— Есть ещё что-нибудь достойное внимания? — поинтересовался я у Марка.
— Думаю, что всё более или менее интересное, я уже сообщил, — пожал он плечами.
Филомелу, меж тем, уложили животом на каменный край нижней чаши фонтана. Мужчины столпились вокруг неё. Рабыня вскрикнула, ёе маленькие руки, стянутые шнуром, задёргались за спиной.
— Слава Бригаде Дельта, — проговорил один из мужчин.
— А кто входит в эту Бригаду Дельта? — спросил его другой.
— Кто может это знать? — развёл руками третий.
— Должно быть, это ветераны кампании в дельте, — предположил первый.
— Не исключено, что и другие, — заметил второй.
— Один человек на днях спрашивал у меня, как ему присоединиться к Бригаде Дельта, — рассказал четвёртый.
— Возможно, это был шпион, — предупредил первый.
Мне, кстати, его предположение не показалось таким уж невероятным.
— Я слышал, что они попытались взять одного ветерана для допроса, — сообщил третий.
— И что произошло? — поинтересовался я у него.
— Он выхватил меч из-под плаща, — ответил тот.
— Но мечи же запрещены, — напомнил ему первый.
— Оказывается, далеко не все их сдали, — усмехнулся третий.
— Что произошло дальше? — спросил его я.
— Он зарезал двух косианцев и был таков, — сказал он.
— Да, опасное это занятие пытаться арестовать ветерана дельты, — заметил второй.
— Вероятно, им придётся покинуть город, — предположил я.
— Почему? — удивился третий.
— Теперь они все окажутся под подозрением, — объяснил я.
— В городе полно воинов и бывших гвардейцев и стражников, — пожал он плечами, — которые не были в дельте.
— Это верно, — признал я.
В конце концов, кровь лилась не только в дельте.
— Ого, — воскликну Марк, посмотрев в сторону фонтану, — гляньте-ка, к нам приближается наглая маленькая шлюшка.
— Ну, теперь-то она уже не выглядит такой наглой, — усмехнулся один из мужчин.
Действительно, приближалась. Точнее приближали, поскольку сама она едва ли смогла бы сейчас переставлять ноги. Её тащил какой-то мужчина держа за плечо левой руки. Руки рабыни по-прежнему оставались связанными за спиной, голова низко опущена, мокрые волосы почти полностью скрывали лицо. Её тело тряслось, как в лихорадке.
Стоило сопровождающему её мужчине отпустить её, как она обессилено рухнула на колени. Причём расставила колени в стороны она на этот раз без напоминаний.
— Можно развязать её, — бросил я, и мужчина, наклонившись, дёрнул за свободный конец шнура, быстро освободив запястья девушки.