— Да, Господин, — призналась Тука.
— Ты ещё не получила разрешения встать с колен, — предупредил её Марк.
— Да, Господин, — вздохнула рабыня.
— Твоя туника по-прежнему достаточно мокрая, — улыбнулся я, отметив, как её руки немного погладили бёдра, но она не нарушила позы.
Признаться, я откровенно любовался ее рабскими формами, которые и так не были особо скрыты реповой тканью, имевшей особенность прилипать к коже, и уж конечно не были скрыты теперь, когда она была напитана водой.
— Тука, — заметил я, — это самая обычная рабская кличка.
— Она подходит мне, Господин, — заверила меня девушка, — ведь я самая обычная рабыня.
— А какое на тебе клеймо? — полюбопытствовал я.
— Такое же, как и у большинства рабынь, — ответила она, — обычная метка кейджеры. Это подходит мне, поскольку я самая обычная рабыня.
— Ты оцениваешь себя как обычную рабыню? — удивился я.
— Да, Господин, — кивнула она.
— Что до меня, то я думаю, что Ты, оказавшись раздетой на рабском прилавке или на сцене аукциона, ушла бы самой по высокой цене.
— Я попытался бы хорошо себя показать, — улыбнулась рабыня.
— Тука! — послышался мужской крик.
Посмотрев с сторону виллы, мы увидели темноволосого мужчину крепкого телосложения, стоявшего на крыльце веранды перед главным зданием, по большей части скрытым от нас склоном холма.
Девушка бросила на нас испуганный взгляд полный мольбы и страдания.
— Твой хозяин? — уточнил я.
— Да, Господин! — кивнула Тука, откровенно поёрзав на месте.
Девушка обеспокоенно оглянулась. Чувствовалось, что красотка была необыкновенно возбуждена. Очевидно, ей нелегко было справиться с порывом, и не вскочить на ноги, бросившись бежать к своему господину, со всей скоростью на которую она только была способна. Невольницы на Горе не тратят времени попусту, когда слышат зов своих рабовладельцев. Конечно, такое требование имеет приоритет перед требованием задержавшего её незнакомца, однако редкая девушка, решится на то, чтобы просто встать и убежать, не получив на то разрешения свободных мужчин.
— Можешь идти, — разрешил ей я.
— Спасибо, Господин! — воскликнула девушка, вскакивая на ноги.
Тука так торопилась, что пробежала мимо своей корзины с постиранным бельём пару шагов. Внезапно вспомнив об этом, она метнулась назад, подхватила и установив свою ношу на голову, придерживая двумя руками, поспешила к воротам ограды виллы. Тем временем мужчина, заметив, что его собственность возвращается домой, скрылся за дверью веранды. Вскоре мы увидели, как и сама Тука появилась на крыльце и, бросив в нашу сторону мимолётный взгляд, исчезла внутри.
— Потрясающая рабыня, — признал Марк.
— Это точно, — не мог не согласиться с ним я.
— Подозреваю, что она уже получила свою пощёчину, — предположил мой друг, — либо за то, что задержалась, либо за то, что позволила себе быть замеченной на дороге в столь вызывающе мокрой тунике.
— Подозреваю, что Ты прав, — поддержал я.
— Но думаю, что он поймет, — заметил Марк, — что она не ожидала встретить здесь людей, уж конечно не в этот ан, и что туника была вымочена специально для того, чтобы привлечь его внимание.
— По-видимому, он примет это во внимание, если, конечно, захочет, — улыбнулся я.
— В любом случае, к настоящему моменту она, скорее всего, уже получила заслуженную пощёчину, — заметил он.
— Не могу с тобой не согласиться, — кивнул я.
— Или уже раздета, связана и выпорота, — добавил юноша.
— Возможно, — не стал спорить я.
— И как знать, в каких приятных и интимных целях она используется!
— Точно этого я, конечно, знать не могу, — усмехнулся я, — но догадываюсь, что служить она будет на славу.
— В этом я тоже не сомневаюсь, — засмеялся Марк.
Приподнявшись в стременах, я осмотрел дорогу.
— Никого не вижу, — констатировал я. — Пожалуй, пора возвращаться на прежнюю дорогу. К полудню я хотел бы добраться до суловых полей к юго-западу от Ара.
— Это точно она, — заверил я Марка.
— Признаться, я не уверен, что до конца понимаю твой план, — проворчал он.
— Лучше давай подъедем поближе, — предложил я.
Солнце уже подбиралось к зениту и пекло немилосердно. Здесь, в этом месте было намного жарче, чем в районах вилл, на холмах Фульвианских отрогов предгорий Волтая к северо-востоку от Ара.
Наши тарларионы, величаво ступая по пыльным проходам между шпалерами, по которым вились побеги виноградной лозы, пересекли поле, и приблизились к женщине. Он стояла около большой деревянной кадки, наполняя водой вёдра, которые потом ей предстояло нести на коромысле. Рабыня была одета в короткую коричневую тунику, для которой находилось только одно сравнение — обноски. Возможно, эта тряпка досталась ей по наследству от какой-нибудь другой девки, которая заработала что-то получше. Волосы её были острижены довольно коротко, что весьма распространено среди полевых рабынь. Её босые ноги были серыми от покрывавшей их, по самые колени, пыли. Когда мы подъезжали, она как раз обеими руками вытащила и поставила на край кадки большое ведро наполненное водой, а затем, немного отдышавшись, осторожно и медленно, стараясь не расплескать содержимое, опустила на землю. Было заметно, что она старалась двигаться медленно. Создавалось впечатление, что её тело просто не гнётся и страдает. Похоже, что у неё болел каждый мускул. Не приучена она была, как нетрудно догадаться, к такой работе.
Приближался полдень, короткие тени не могли предупредить, к тому же они оставались позади нас, но женщина, услышав топот лап тарларионов за своей спиной, обернулась и, не на шутку испугавшись, немедленно упала на колени и прижалась головой к земле.
Мы остановили животных в нескольких шагах от отчаянно дрожавшей девушки. Было заметно, как её тянуло вскочить и броситься бежать прочь от нас. Понятно, что ни к чему хорошему это бы не привело, даже будь у неё право на это. Беглянку легко бы настигли, сбили с ног и, возможно, даже растоптали. Также не трудно было бы преградить ей дорогу и вынудить повернуть назад. Или для развлечения можно было бы погонять её между нашими животными, как некий предмет в игре или испуганного смущённого зверька, снова и снова сбивая её с ног на землю до тех пор, пока она, больше не в силах встать, не растянется в пыли, чтобы тарларион мог мягко, но твёрдо поставить свою огромную когтистую ногу на её спину, удерживая жертву на месте для наших верёвок. Кроме того, будь мы работорговцами, а она пыталась убежать от нас, можно было бы использовать аркан или сеть, чтобы заставить остановиться. На юге всадники Народа Фургонов для этой цели используют бола, три груза на шнурах, метаемые в ноги беглянки и притягивающие её лодыжки одну к другой, бросая её на землю, где, немедленно, прежде чем она сможет высвободиться, её прижимает похититель, спрыгивающий на неё с седла.
Не став поднимать женщину немедленно, я позволил ей побыть в положении почтения некоторое время. Для рабовладельца бывает полезно проявить терпение в подобной ситуации. Пусть невольница хорошенько осознает смысл происходящего.
— Можешь посмотреть, — бросил я ей.
Женщина, оставаясь в позе рабского почтения, повернув голову, искоса посмотрела на нас. У неё, оказались светло-каштановые волосы, гораздо светлее, чем у той девушки, которую мы повстречали на севере, среди Фульвианских холмов. Волосы Туки были очень тёмными. Это я отметил ещё в прошлый раз, в лагере под стенами Ара. А этим утром, когда я увидел их снова, недавно вымытыми и всё ещё мокрыми, они смотрелись почти чёрными. Зато фигуры обеих рабынь показались мне очень похожими, хотя я сомневался, что эта женщина могла бы быть танцовщицей. Разумеется, я нисколько не сомневался, она могла бы этому научиться. Я считаю, что в женщине самой природой изначально заложены женские склонности, потребности, инстинкты и способности. Такие особенности, генетически закодированные внутри неё, в противоположность биохимической генетике, управляющей такими вопросами как цвет глаза и волос, являются функций поведенческой генетики женщины, и становятся тем шаблоном или лекалом, на котором базируются её самоподчинение, служение, чувственность и любовь. Конечно, всё это характерные особенности рабыни. Так что в готовности и способности женщины к рабским танцам, столь глубоко связанным с красотой и сексуальностью, показывающим её во всей изумительности, привлекательности и потребностях, едва есть смысл сомневаться. Всё это, уместно будет заметить, гармонично вписываются в физический и психологический диморфизм полов, в котором мужчина, если он не унижен, не отвержен или не калека, всегда доминирует. И кстати, этот сексуальный диморфизм, и баланс господства и подчинения вовсе не требуют обязательного учреждения института рабства. Просто этот институт — в пределах контекста данной цивилизации основанной на законах природы стал выражением определенных основополагающих биологических истин. И в этом случае цивилизации не стала антитезой природе, а представляет собой её естественное поступательное развитие и расцвет.