Сенатор набрал воздуха в легкие и вскрыл конверт. Там оказалось два сложенных листка. Он развернул их и стал читать, а я и еще несколько человек заглядывали ему через плечо. Но первом листке было послание, написанное заглавными буквами. Текст был такой:
НИЖЕ ПРИВОДИТСЯ ТЕКСТ ХАЛДЕЙСКОГО ОБРЯДА ПЕРЕБРОСКИ. ПРОЧТИТЕ ЕГО, ПРОИЗНОСЯ СЛОВА ТАК, КАК БУДТО ОНИ НАПИСАНЫ ПО-АНГЛИЙСКИ. ВСЕ ПРИСУТСТВУЮЩИЕ В ПОМЕЩЕНИИ ДОЛЖНЫ ПРОИЗНОСИТЬ ОТВЕТЫ. ПОТОМ, ПОЛОЖИВ БУМАГУ С ТЕКСТОМ НА ЧЕМОДАН С ДЕНЬГАМИ, ПОДОЖГИТЕ ЕЕ. ВАША ДОЧЬ МОМЕНТАЛЬНО ВЕРНЕТСЯ К ВАМ.
Лэнгфорд перешел к следующему листку. Там был текст «халдейского обряда», около сорока строчек. Приведу здесь первые четыре, чтобы вы получили общее представление об этом колоритном произведении:
МАНАЙТИКЕЙ ФОНДО ДИН ПРАТЕ ОРГ КАНДО МУ.
ОТВЕТ: ТОНДО ЛУ ТИММИТ.
ТИССА ЙУБИТ СТРИППА РУГ БИСТА MEM КУКРА БИМ.
ОТВЕТ: ТОНДО ЛУ ТИММИТ.
Лэнгфорд передал страницу Стрюку.
— Что скажете по поводу всего этого? — спросил он. — По мне, какая-то тарабарщина.
— Никогда не видел ничего подобного, — признался Стрюк. — Но древний халдейский не моя специализация. Надо сказать, многие магические заклинания и обряды человеку непосвященному могут показаться тарабарщиной.
Лэнгфорд забрал листок и долго на него смотрел; на лице его читались страдание и недоумение.
— Сделай это, Том, сделай, — попросила его жена, все еще сидевшая на кушетке. — Что бы там ни было, сделай это.
Фенстер сказал:
— Почему бы не попробовать, сэр. Смотрите, ответ каждый раз один и тот же. Сделаю несколько экземпляров и раздам их, чтобы мы могли все вместе произносить ответ.
— А что должно произойти? — спросил сенатор Лэнгфорд.
— Понятия не имею, — признался Стрюк.
Лэнгфорд пожал плечами.
— Да какая разница, — сказал он. — Никогда я еще не чувствовал себя таким беспомощным. — Он повернулся к Фенстеру. — Напишите для всех текст ответа.
— Да, сэр, — ответил Фенстер.
Он взял несколько полосок бумаги и торопливо написал на каждой «ТОНДО ЛУ ТИММИТ», а потом раздал их всем нам.
Сенатор Лэнгфорд встал и откашлялся.
— Не смейтесь, — сказал он. — Что бы за этим ни стояло, ничего смешного здесь нет.
Он начал читать эту тарабарщину внятно, громким голосом, и все мы в нужные моменты произносили ответ. Затем Фенстер забрал у него листок, положил его на чемодан и зажег спичку.
Когда он поднес спичку к бумаге, к потолку поднялась тонкая струйка черного дыма. Потом она превратилась в черное облако. Затем Фенстер отскочил назад, потому что дым как бы загорелся синим пламенем, которое на несколько секунд ярко осветило весь номер, а затем погасло, издав отчетливый хлопок.
— Что это? — спросил Годфри.
— Что случилось? — спросил сенатор Лэнгфорд.
Фенстер достал свой медный ключ, вставил его в замок и приподнял крышку чемодана. Оттуда вырвалось еще одно облачко дыма. Кто-то закашлялся.
— Деньги исчезли, — сказал Фенстер.
— Как понимать «исчезли»? — спросил Лэнгфорд, подходя к чемодану.
— Исчезли! — упрямо повторил Фенстер.
Я заглянул в чемодан и убедился, что выложенные в пять рядов по шесть пачек двадцатипятидолларовые купюры действительно исчезли, — от них осталась одна лишь обугленная, черная пустота. А ниже…
— Боже милосердный! — произнес Фенстер, когда рассеялся дым.
Он наклонился и вынул из чемодана маленькую девочку, которая была без сознания.
— Дебора! — воскликнула ее мать и через секунду уже держала девочку в объятиях.
Еще через секунду Лэнгфорд обнимал их обеих, а потом уже и все мы обступили мать с ребенком — кто говорил какие-то ничего не значащие фразы, кто смеялся, а кто плакал.
— Она не просыпается, — сказала через минуту Мэри, и все мы мгновенно притихли, глядя на неподвижную девочку.
— Посмотрите на ее лицо! — воскликнул кто-то.
Лицо Деборы исказилось, и сначала на нем выразились боль и страх, а затем дикий ужас — и все это время глаза ее были закрыты, тело оставалось неподвижным, дыхание было ровным и спокойным и девочка не издавала ни звука.
— Позвольте, — сказал Стрюк, взял ребенка на руки, отнес на кушетку и положил.
Он внимательно всматривался ей в лицо примерно с минуту, держа палец на горле, считая пульс; поднял веко и заглянул в глаз — глаз девочки никак не реагировал. Тогда он выпрямился.