— Блеклой? — подсказал де Бреноль.
— Да! Благодарю вас, мсье.
— Не стоит. Когда будет за что, тогда и отблагодарите.
— «Намерение уже ценно», — напевно произнесла Мария по-афейски
Де Бреноль задумался. Некоторые из его университетских коллег давали частные уроки; но в первую очередь он вспомнил, почему-то, о запертом в кабинете Давруре. С одной стороны, заносчивый джинн для болезненного нелюдимого мальчишки мог стать хорошим наставником только в сказке, а в реальности такое было маловероятно и, кроме того, строго запрещено; но, все же, сказки возникали не на пустом месте. Де Бреноль, как волшебник и археолог, знал, что первооснова бывала порой удивительнее вымысла. «Посмотрим». — Мысленно он велел себе при первой возможности разузнать у Энсара о джинне побольше.
Энсар — легок на помине! — появился в дверях.
— Виктор! Ты читаешь Мари лекцию о вотивных предметах древних афейцев или заблудился в собственном доме?
— Второе, — усмехнулся де Бреноль. — Спаси нас, благородный рыцарь — покажи дорогу.
Они пили чай, устроившись в креслах вокруг дубового стола в малой гостиной. Мария вспоминала о Берженбергском городском театре; Энсар расспрашивал ее о последних переводах и рассказывал, как охотился на тигрицу-людоеда в джунглях на юге Карниоли. Его веселье не было притворным, но оживление не стирало печать усталости с его худого лица. С кухни он захватил бутылку крепкого бальзама и щедро подливал себе в чашку; столь щедро, что едва ли в той оставалось много места для чая.
— Энсар. — Де Бреноль налил по глотку бальзама себе и Марии; тот действительно был хорош, хоть и крепок.
— Что?
— Приходи завтра с утра на кафедру: познакомлю тебя с будущими магистрами, — сказал де Бреноль. — Они не очень-то похожи на нас, ты правильно заметил днем. Но среди них есть толковые ребята. Может, подберешь кого-нибудь себе в спутники на Карн.
— А ты?
Де Бреноль покачал головой.
— Я не могу просто взять и все бросить. Но к следующему году… — На миг он почувствовал себя так, будто собирался сигануть с мачты в набегающую волну. — К следующему году я думаю придумать план получше, чем жариться под солнцем на Карне, где ты убил всех тигров-людоедов еще двадцать лет назад. У меня, между прочим, теперь есть доступ к верхнему ярусу королевской библиотеки! И репутация разумного человека, которую не грех испортить, но сперва — использовать. Можно попытаться собрать большую экспедицию в Раваил к Затерянным Курганам, если раздобудем хоть какие-то ориентиры; или в пещерные города хемтов: полагаю, теперь я сумею получить разрешение.
— Ты это серьезно, Виктор? — Взгляд Энсара впился в его лицо.
— Не могу обещать, что удастся; но обещаю попробовать, — сказал де Бреноль. Недоверчивый взгляд Энсара был остр, как карниольская колючка. — Да, я серьезно намерен этим заняться, Энс. Клянусь черепахами Тасмана!
Энсар рассмеялся.
— Ну, раз так — буду надеяться на лучшее! Жди меня завтра.
— Но и ты, будь добр, не исчезай на три года. И постарайся не разбить ничего на карианских рифах: ни корабль, ни голову.
— Договорились.
— Должна признаться, я почти ничего не поняла, — со смущенной улыбкой сказала Мария. — Но, кажется, только что произошло что-то хорошее?
— Да, — ответил Энсар.
— Нет, — одновременно с ним откликнулся де Бреноль. — Пока нет. Но в будущем, хочется верить, произойдет.
За окном начался дождь; в комнате похолодало. Де Бреноль разжег камин и принес трубки. С Марией оказалось удивительно легко говорить: будто они были знакомы много лет. Рассказ о кариольских тиграх сменился историей про исчезающий клад острова Рун, который можно найти, но нельзя вывезти; де Бриноль рассказал, как в южных водах его шхуна спасалась на мелководье от кракена…
Они втроем проговорили до поздней ночи. Энсар показывал карточные трюки на потрепанной гадальной колоде; Де Бреноль, развалившись в кресле, любовался Марией и дымил трубкой. Им овладело уютное, уверенное спокойствие и чувство свободы, какое настигает каждого, кто принял решение переменить свою жизнь со следующего утра. Он знал, что, чаще всего, такие истории ничем не заканчиваются. Но «чаще всего» — не значит «всегда»; это он тоже знал, и надеялся на лучшее.
Надеялся и намеревался этого добиться. Все же, он, Виктор Антуан де Бреноль, был волшебником, как и Энсар Кронлин.
Они уже были волшебниками. Но: век живи — век учись…