И все же он продолжал почти каждый день обедать в маленьком кафе на краю площади, из упрямства или из верности привычке: Виктор Антуан де Бреноль отличался и тем, и другим.
Не успел он перейти площадь до конца, как толпа позади взорвалась ликованием. Де Бреноль обернулся: молодой шахматист победил своего опытного соперника и принимал поздравления.
Пройдя по проспекту Стекольщиков, где беспрестанно сновали экипажи, а на узком тротуаре было не протолкнуться, де Бреноль свернул на Сиреневый бульвар и оттуда — на улицу Морбеля, широкую и тенистую; кое-где на ней оставались лужи после ночного ливня, но де Бреноль не смотрел под ноги. Бренди еще не выветрился из головы, но тягостное чувство, преследовавшее его все последние дни — или, вернее было бы сказать, годы? — вернулось и с новой силой принялось точить коготки о его уставшую душу.
Он устал, он смертельно устал.
«Чего я хочу, спрашиваешь, Энсар?» — мрачно размышлял де Бреноль, все ускоряя шаг. — «Будто я недостаточно ясно объяснил тебе, чего хочу!»
Он собирался сделать глупость.
Джинн по имени Даврур предпочитал облик пожилого мужчины в зеленых одеждах, квадратной тюбетейке на круглой лысой голове и с аккуратной седой клиновидной бородкой.
— И в чем же твое желание? Господин Энсар был надоедлив, как москит: он задавал вопросы и хотел, чтобы говорил я, пока песок не забьет мой рот, — сказал джинн, равнодушно выслушав весь поток слов, который обрушил на него де Бреноль; все то, что прежде высказал Энсару, и чуть-чуть сверху. — А ты — как глупая птица зако, господин: говоришь много, но не говоришь ничего, и хочешь, чтобы я слушал. Почему бы вам не поговорить друг с другом? Я не прочь посмотреть, чья глупость возьмет верх.
— Мы уже говорили и будем говорить еще, — сказал де Бреноль, подумав про себя, что, называя джинна «немного заносчивым», Энсар не преувеличил. — Но спасибо за совет, Даврур.
За время, пока высказывал джину наболевшее, де Бреноль успел чуть остыть, а в мир вернулись какие-никакие, но краски. Джинн пробуждал любопытство, за ним интересно было наблюдать. Даврур, хоть и старался казаться ко всему равнодушным, тоже рассматривал обстановку кабинета с интересом: особенно подолгу взгляд его задерживался на шахматном столике с фигурками из кости ящера-молотобойца и на старинном оружии на стойке в углу.
— Так каково твое желание? — снова спросил джинн. — Скажи ясно, и я выполню его, если мы сговоримся в цене. Коротко и ясно, многоречивый господин. — В голубых глазах джинна плясали искры.
Де Бреноль вздрогнул под его пристальным и насмешливым взглядом. Несведущему наблюдателю джинн в этом облике мог бы показаться человеком, но в нем — во всем его народе — было куда меньше человеческого, чем в старом гоблине Ша-Буне или любом другом людоморфе.
— Я хочу… — Де Бреноль сглотнул. — Я хочу быть нужным. Приносить пользу и радость. Я…
Даврур расхохотался. От его рокочущего смеха задрожала люстра.
— И я хочу знать, что ты находишь в этом смешного, джинн! — Де Бреноль почувствовал, как кровь приливает к лицу.
— Неразумный господин, который сам не знает, чего хочет! — Джинн осклабился. — Разве это не смешно?
— Объяснись! — Де Бреноль откинулся в кресле, стараясь успокоиться. Ссориться с джинном — ничего глупее нельзя было придумать.
«Не спеши. Постарайся понять» — Де Бреноль мысленно досчитал с одного до десяти. А затем с десяти до одного.
— Ты скорбишь о том, что не делаешь того, чего желал бы мир, — начал Даврур. — Но что ты желаешь изменить — свои дела или весь мир? Для первого тебе не нужен я, второе же и мне не подвластно. Твое желание, каким бы оно ни было, не имеет смысла: это очевидно. — Джинн сложил руки на груди; на красиво очерченных крупных кистях сверкали разноцветными камнями золотые перстни. — Удивительно, что такой невежественный человек, как ты, сумел овладеть столь сложной игрой. — Едва заметным движением пальца он указал на шахматный столик. — Или же она пылится здесь для красоты?
— Я люблю иногда сыграть со своим дворецким. И могу сыграть с тобой, если это доставит тебе удовольствие. — Де Бреноль приказал столику подкатиться к креслу; смутно он припомнил, что Энсар как-то рассказывал ему — среди джиннов бытует мнение, что это они, джинны, научили людей шахматам, а не наоборот. — В твоем замечании есть смысл… Положим, ты заставил меня задуматься, Даврур. Не будем торопиться с желаниями. И все же твоя насмешка мне обидна. Разве я повинен в том, что живу сам себе поперек?