— Чем же могло питаться такое чудовище? — спросила она, когда они остановились перед гигантским черепом кратодона.
— Доподлинно неизвестно, но, скорее всего, чудовищами помельче. — Де Бреноль вспомнил о том, что еще с утра показалось ему странным. — Простите мое любопытство, мадам: откуда вам известно, что я бываю в забегаловке у Гельсона на Падших?
— Сегодня у меня выходной: но обычно с десяти до трех я стенографирую в ратуше, — улыбнулась Мария. — И когда возвращаюсь домой, часто вижу вас на веранде.
— Вот как, — пробормотал де Бреноль. Ожидая заказа, он смотрел на площадь, но никогда не замечал соседки среди прохожих. Если вспомнить — вообще никого из знакомых не замечал, поскольку не различал лиц; идущие через площадь люди были для него журчащей обрывками разговоров рекой. — Что ж. Пройдемте дальше — я покажу вам библиотеку.
«Верно Энс подметил: я отделил себя ото всех…» — подумал де Бреноль, проводя Марию вдоль стеллажей. К запаху старой бумаги примешивался слабый аромат кофе от забытой на журнальном столике чашки.
Из библиотеки они перешли в парадную гостиную. Де Бреноль остановился перед фотографией, заботливо убранной под стекло и обрамленной крепкой коричневой рамой: старик Ле Перрет, Энсар, он сам и еще пятнадцать сокурсников с глуповатой торжественностью на лицах…
— Вы почти не изменились, — дипломатично заметила Мария.
— Это как посмотреть, — тихо сказал де Бреноль. Ему вдруг особенно стыдно и неуютно стало от творившегося в доме беспорядка, от пыльных статуэток и косо висящих картин.
Когда-то он обставлял «конуру» для себя и для других, заботился равно о красоте и удобстве; даже прибираться после многолюдных застолий бывало в радость. Бывало, к неудовольствию Ша-Буна гости собирались у него и тогда, когда он сам подолгу пропадал в экспедициях. Но мало-помалу эти дружеские встречи прекратились: хотя теперь он редко выезжал из Дарожа и почти все время проводил дома, ему нужно было писать, готовиться к лекциям, выспаться перед важным выступлением… Он все чаще отказывал гостям, и все реже кто-то стучал в его дверь. С немногочисленными оставшимися приятелями он теперь предпочитал встречаться в университетском парке или в городских кафе; встречи эти были редкими и недолгими, потому как он постоянно был занят. По углам разрасталась незамеченная подслеповатым Ша-Буном паутина.
«Я обязательно приведу здесь все в порядок», — обещал себе де Бреноль. — «Я обязательно…»
— О чем вы задумались, мсье Виктор? — В ход его мыслей вновь вторгся голос Марии.
— Ни о чем особенном. — Де Бреноль через силу улыбнулся. — Слышали присловье: «я не волшебник, а только учусь»? Мои студенты, напортачив в чем-нибудь, любят его мне напоминать. Хорошее присловье. Но нам, матерым волкам, уже так не оправдаться… Чем вы занимаетесь, кроме службы в управе, мадам Мария? Чем интересуетесь? Если так подумать — я ведь ничего о вас не знаю.
— Как и я о вас. Только я, боюсь, не смогу рассказать ничего интересного. — Мария улыбнулась в ответ, и улыбка ее тоже вышла не очень-то веселой. — Родители дали мне хорошее образование, но я бросила все ради сцены. Ради театра. Давно же это было! А теперь перевожу современные пьесы с афейского, беру переводы домой. Работаю вечерами, чтобы днем проводить с Дошем больше времени.
— Дош?..
— Мой сын. Если позволите, — после секундной заминки продолжила она, — я бы хотела как-нибудь познакомить его с вами и привести сюда: ему будет интересно.
— Если считаете это уместным — я к вашим услугам.
— В Берженберге он посещал гимназию для одаренных, но после смерти отца его здоровье расстроилось, — быстро заговорила Мария. — Мы переехали сюда. Чтобы сменить обстановку, и, по правде сказать, из-за дешевизны… Здесь он стал поправляться, но доктор все еще не рекомендовал посещать общие классы: от беспокойства расстройство может вернуться, а Дош не очень-то ладит с другими детьми… В Берженберге у него было мало друзей. Зато учителя всегда хвалили его: он хитрюга, себе на уме. — Щеки Марии раскраснелись, пока она говорила о сыне. — Наш домашний учитель, мсье Жак, проводит уроки каждый день, но, по-моему, больше балует его, чем учит; от меня тоже толку немного. И, мсье Виктор, по-моему, праздное безделье совсем не идет Дошу на пользу. Но больше меня тревожит, что в его жизни не хватает ярких событий. Если вы найдете время поговорить с ним…
— К вашим услугам, мадам, — повторил де Бреноль. — Посмотрим, чем смогу вам с Дошем помочь.
— Благодарю! И, мсье, я всегда буду рада принять вас у нас… Признаться, мне здешняя жизнь тоже кажется несколько…