— А что вы скажете, если я приглашу вас немного поработать со мной?
Северус чуть не упал со стула.
— Сэр… — пролепетал он. — Мистер Фламель… сэр… Я… Ох…
— Я с удовольствием буду учить такого талантливого молодого человека. Не все мастера берут учеников, но мне без них скучно.
Петунья с интересом взглянула на мистера Смита. Тот ответил ей неожиданно веселым взглядом.
— Никуда не денетесь, мисс Шервуд, — сказал он, — все талантливые маги или работают у нас, или с нами сотрудничают.
— Так я не против сотрудничать, — ответила ему Петунья.
Он кивнул.
— Хотите присутствовать при активации зеркала? Вам это теперь ничем не грозит, рискует тот, кто будет наносить последнюю руну.
— Это интересно! — Петунья на мгновение прищурилась. — А как можно избежать порабощения артефактом? Или у каждого свой способ?
Волшебники заулыбались.
— Считается, у каждого мага есть своя слабость, — ответил Фламель. — Кому-то важно признание его заслуг, другой жаждет знаний ради самих знаний. И на том, и на другом пути есть свои опасности. Джон рассказал мне об Альбусе Дамблдоре.
— Он действительно учился у вас? — спросил Северус.
— Нет, — ответил Фламель, — хотя он ко мне и приходил. Знаете, когда тебе перевалило за шестую сотню лет, начинаешь понимать людей. Я имею свои слабости, меня больше интересует чистая наука. А Дамблдору было важнее считаться моим учеником. Он действительно трансфигуратор. Казаться ему важнее, чем быть. И когда я ему отказал, он трансфигурировал мой отказ в согласие. Только и всего. Я всегда сам выбираю учеников.
Северус снова смутился. Петунья закусила нижнюю губу.
— А почему вы никому не сказали, что Дамблдор у вас не учился, сэр? Вам все равно?
— А какая разница? Серьезные ученые и так все знают. Ему важна слава, а не знания. Он ее получил. И перекрыл себе дорогу в науке. С ним теперь никто не желал иметь дело, а теперь-то и не зачем. Карточка в детском лакомстве — вот и все, что от него останется. И компиляция чужих работ. Драконью кровь используют тысячелетьями, и все способы ее использования известны еще с допотопных времен. Том и Августус сказали мне, что его сейчас лечат? По-моему, это жестоко. Ведь сейчас он по-настоящему счастлив в своем придуманном мире, где он так велик.
— Но какое-то наказание должно быть, сэр, — ответила Петунья, — он чуть не изуродовал мою сестру. И то, что с ней случилось, в этом тоже есть его вина.
Пернель погладила ее по руке.
— Я все понимаю, — согласился Фламель, — думаю, что свое наказание он все-таки получит. Мистер Тикки очень хороший специалист. Кстати, к вам еще не обращались с заказами? Артефакт вашей работы уже описали в нескольких статьях. Готовится его демонстрация на ближайшей конференции менталистов. В этом направлении работают в Германии, в России и Китае. Возможно, что появятся идеи по модернизации.
— Тогда и закажут, — ответил Смит, — когда пощупают, обнюхают и попробуют на зуб. И перепроверят все расчеты. Готовьтесь, мисс Шервуд. Кстати, ваш патент скоро утвердят. Вот тогда к вам все и привяжутся.
— Зато заработает, — заметил Руквуд, — благотворительность в этом случае будет глупостью. Это не для Мунго флакончики делать и ингредиенты подкидывать.
— Отвечая на вопрос мисс Шервуд, могу сказать, что у мастера есть шанс попасть под власть артефакта, если артефакт воздействует на его слабость, — продолжал Фламель, — это всегда необходимо учитывать. Грубо говоря, у каждого свое зеркало Еиналеж.
— Взглянуть не желаете? — тоном змея-искусителя проговорил Смит.
— Нет, спасибо, — усмехнулась Петунья. — Знаете, мне кажется, что здесь дело не только в том, что человек может стать своеобразным наркоманом, глядя на исполнение своей мечты, а и в том, что произойдет… ну, навязывание этой мечты, что ли. Я, наверное, не смогу точно сформулировать. Но вот сейчас у меня есть планы, мечты, идеи. А ведь зеркало покажет что-то одно. И получится…
— Вы совершенно правы, — кивнул Фламель, — зеркало в родстве с шарами, которые делал Маркус Сигрейв. И оно тоже влияет на мага. Исполнение, пусть и иллюзорное, одной мечты, выводит все остальное на второй план. Не стоит смотреться в это зеркало.
— Интересно, зачем оно было создано? — спросил Риддл. — Вы не знаете?
— Как и все на свете — с самыми благими целями, — усмехнулся Фламель. — Маркус Сигрейв думал, что с помощью своих шаров сможет помогать людям. А его сын хотел дать лекарство от душевной боли. В итоге получился наркотик.
— Нужно помнить об ответственности творца? — предположил Руквуд.