Мистер Эванс улыбнулся.
— И мне пора на службу, — сказал он.
Кэррингтон еще раз поздравил с помолвкой и выложил на прилавок целый ворох писем. Колбами из кварцевого стекла заинтересовались многие. Были заказы на парные бокалы. Кое-кто хотел новые картины. Очередной заказ на флаконы для ядов. Эскиз старого кубка, разбитого еще в незапамятные времена. Наборы флаконов с монограммами.
— От леди Забини большой заказ, — заметила Петунья. — Она щедро платит.
Кэррингтон кивнул. Они еще немного поговорили, и Петунья засобиралась к себе. За витриной мелькнула женская фигура.
— А знаете, мисс Шервуд, — сказал Кэррингтон, — эта женщина про вас спрашивала.
— Да? И что она хотела? Что-то заказать?
— В том-то и дело, что нет, — Кэррингтон пожал плечами, — я даже удивился. Про вас давно никто ничего не выспрашивал. Все знают, кто вы, из какой семьи. Что работаете, не покладая рук. Чуть поговорили про вашу сестру, ну, вы понимаете… Но и то, вы-то тут ни при чем. Я от многих слышал, что часто магглокровки своих родителей слушаться перестают, а то и ни во что не ставят. Как будто им в Хогвартсе мозги специально обрабатывают. А тут такие вопросы… Причем про вас и вашего жениха.
Петунья замерла. Ей тут же вспомнилась история с Амортенцией. Конечно, эта женщина была не в Хогвартсе. Но у нее могла быть дочь, племянница, кузина. Да сестра, в конце концов.
— А вы не знаете, как ее зовут? — спросила она.
Кэррингтон покачал головой.
— То-то и оно, что не знаю. Хотя мы тут, на Диагон-Аллее, всех знаем. Даже из Лютного. Конечно, она может быть под обороткой или под чарами личины. Но все равно… Да и к чему такие сложности?
Петунья нахмурилась. С одной стороны, это действительно было уж слишком сложно. А вот с другой… Но в любой случае узнать все это было неприятно.
— Мистер Кэррингтон, я могу выйти через заднюю дверь?
— Конечно, мисс Шервуд, прошу вас.
В большинстве магазинов, кафе, трактиров и ресторанчиков стояла защита от аппарации и использования порт-ключей. Так же чары часто реагировали на применение Конфундуса и отвода глаз. Конечно, можно попросить разрешения, но проще было воспользоваться вторым выходом.
Работы было много. Погрузившись в привычные хлопоты, о странной женщине Петунья не вспоминала до вечера. И лишь когда вернулась домой, поинтересовалась у миссис Эванс:
— Мам, к нам никто не заходил? И вокруг дома не крутился?
— Нет, — ответила миссис Эванс. — Я после того, как к тебе тот тип приставал, очень тщательно слежу. И с соседями договорилась. Да и защиту мистер Принц ставил. А почему ты спрашиваешь?
— Какая-то женщина расспрашивала обо мне и Северусе в лавке на Диагон-Аллее.
Миссис Эванс нахмурилась.
— Но, Туни, вы с Северусом так хорошо смотритесь. А о тебе в газетах писали. Может быть, дело в этом?
— Может быть, — кивнула Петунья, — но мне это не нравится.
— Я буду следить, — сказала миссис Эванс, — обязательно буду. Лили звонила, — тут же без перехода сказала она.
— Да? — переспросила Петунья. — Как у нее дела?
— Говорит, что хорошо. Правда приходится много наверстывать, там совсем другие учебники. Да и требования тоже. Практики много. Оказывается, там и домоводство проходят.
— Это полезно, — сказала Петунья, — там интересные заклинания, точно в жизни пригодятся. А навыки так можно тренировать не хуже, чем на тех примерах, что в хогвартских учебниках были.
— Да, эти ваши заклинания чудно по хозяйству помогают, — согласилась миссис Эванс. — Так удобно! Раз и готово. И выгодно. Я сообщила про помолвку.
— И что? — спросила Петунья.
— Она сказала, что желает тебе счастья.
— Спасибо, — Петунья кивнула. Почему-то ей стало легче от того, что этот разговор состоялся без нее, — надеюсь, что у Лили появятся друзья.
— Она не говорила, — миссис Эванс придвинула дочери блюдо с домашним печеньем, — но я тоже надеюсь, что она хоть с кем-нибудь подружится. Иначе ей будет очень одиноко. Приедет на каникулы — расскажет.
— Я вышлю ей деньги на билет, — сказала Петунья.
Миссис Эванс улыбнулась. Все-таки она переживала за младшую дочь, оказавшуюся за тысячи миль от родного дома. Петунья допила чай и отправилась спать.
Несмотря на усталость, Петунья ворочалась в постели. Во всем этом было что-то странное. Беспокоящее. Ей ужасно не нравился интерес к ней самой и к ее делам. Очень хорошо запомнилось, что маги готовы убивать за знания и силу. И что в магическом мире главное — не попадаться. Был ли это интерес к ней? Или к Северусу?
Возможные конкуренты? Они бы появились раньше. Тем более что в магической Британии осталось только производство говорящих зеркал. Флаконы для обычных зелий уже давно заказывали на какой-то маггловской фабрике. Кэррингтон специально узнавал по ее просьбе. Волшебное же стекло и эксклюзивные вещи делала только она. И почему тогда спрашивали про Северуса?