Петунья испуганно кивнула.
— А если бы вы попытались активировать порт-ключ в свою мастерскую, то он точно так же, как попал в Мунго, попробовал бы увязаться за вами. Вряд ли у него бы что-нибудь вышло, но вы были бы напуганы. И боялись бы за родителей.
— Но ведь он мог выследить меня дома… — пробормотала Петунья.
— Безусловно, мог. Но ему было необходимо, чтобы «арест» произошел при свидетелях. При ваших друзьях. А потом взял бы с вас клятву о неразглашении. А ваша репутация, увы, сильно бы пострадала. Помните? То ли он украл, то ли у него украли…
Петунье стало дурно. Гадость какая!
Абраксас вздохнул.
— Может быть, бокал вина? — спросил он.
Петунья покачала головой.
— Спасибо, нет. Я даже подумать не могла, что может случиться что-то подобное. Хотя…
— Вы же довольно тесно общаетесь с Принцем и Шаффиком, — заметил Риддл, — они не могли не намекнуть вам, что ваш талант, да еще связанный с именем Сигрейв, не может не привлекать внимания. Талант надо оберегать. Холить и лелеять. Всячески способствовать его развитию. А еще его очень хочется взять под контроль. А это может его убить. Ведь если начать ограничивать Мастера или будущего Мастера, то он выгорит.
— Да, мы об этом говорили, сэр. И я знаю, что при существующих законах запрещено или сильно ограничено почти все. Если бы чиновникам не надо было лечиться, они бы и Мунго закрыли.
Малфои переглянулись.
— Так и есть, — согласился Абраксас.
Риддл придвинул Петунье сахарницу, но она покачала головой и отпила кофе. Напиток был сварен изумительно.
— Попытки ограничить или загнать магию в какие-то рамки были всегда, — сказал Риддл, — но самые дикие законы приняты после войны с Гриндевальдом. Уж очень немецкие маги напугали обывателей. По идее, прошло достаточно времени, чтобы истерия пошла на убыль, но этого почему-то не происходит. Что несколько странно.
— Вы говорите про темную магию? — спросила Петунья.
— А что вы думаете по этому поводу? — спросил Риддл.
— Я не являюсь специалистом в этих вопросах, — ответила Петунья, — но мне не нравится, когда что-то запрещают, даже не разобравшись. При этом, насколько я знаю, некоторые ритуалы могут спасти жизнь. А трансфигурацию, которая насильно изменяет форму живого, изучают в Хогвартсе. Я вообще не понимаю этого разделения. Разумеется, если причиняется вред, то в этом нет ничего хорошего. Но кто будет определять меру вреда и пользы?
— Вы только что наговорили достаточно, чтобы вас взяли на заметку, — усмехнулся Абраксас, — хотя это всего лишь здравый смысл. Фанатики, как бы им этого не хотелось, не могут расчленить магию. При этом, допуская, что без некоторых вещей не обойтись, они «позволяют» изучать какие-то разделы. Причем в очень урезанном виде. За собой они оставляют должность контролеров. А магия или есть, или ее нет. Ее невозможно контролировать.
— Совершенно верно, — кивнул Риддл, — обывателям это кажется нормальным. Большинство из них пользуются только бытовой магией. Все остальное внушает им страх. Они готовы согласиться на этот контроль. Ведь им терять нечего.
— Но ведь многие боевики перестают себя контролировать и действительно могут быть очень опасны? — проговорила Петунья.
— Да, это факт, — согласился Риддл. — Кстати, такое увлечение боевой магией в ущерб всему остальному тоже проявилось после войны с Гриндевальдом. Этакая гонка вооружений. Сторонники тотального контроля превращают себя в монстров во имя неких возвышенных идей, а их противники стараются защититься. В пример можно привести того же Моуди. Он опасен для окружающих, но себя считает этаким воином Света, спасающим мир от «злобных темных магов». Даже если этот маг — милая девушка, увлеченная красотой и создающая замечательные вещи. Вы внушаете этим типам страх просто потому, что они вас не контролируют. Не могут влезть вам в голову, внести туда свои закладки. Привязать вас клятвами и заставить не развиваться и творить, а штамповать что-то им на потребу.
— Закладки? — переспросила Петунья. — Вы говорите «закладки»? Скажите, пожалуйста, насколько это опасно?
— Вы столкнулись с чем-то подобным? — насторожился Риддл.
— Не я сама, — Петунья на мгновение прикусила губу, но все-таки решилась. — Понимаете, речь идет о моей младшей сестре. Лили очень избалованная девочка. Но раньше она не была нетерпимой. У нас были кое-какие конфликты. И… я попросила мистера Принца наложить на нее кое-какие заклинания. Просто… просто чтобы она не выслеживала меня и не устраивала скандалов. И вот мистер Принц и упомянул эти закладки. Причем сказал, что они очень грубые, даже топорные. А ведь Лили бывает только в Хогвартсе и дома. Ну, еще за покупками к школе ездит. И все.